Прима Мемори

Ривз-Стивенс Джудит

– Да вот, взять хоть эти ваши контурные деки, – презрительно ответил он. – На любом крейсере, даже на какой-нибудь двадцатилетней развалине, уже давно существуют микропроцессоры, заменяющие все оборудование на вашем мостике и размещенные в центральном компьютере размером не более каблука на моем ботинке. Такой компьютер самостоятельно может переналадить любую схему, а если понадобится, то и перепроектировать ее, а тут герои-звездолетчики вручную чинят испортившуюся панель. – Абрананд презрительно фыркнул.

– А скажите мне, лейтенант, –

спокойно отозвалась Ухура, соединяя вход модулятора с декой и включая сигнал проверки системы. – Вы когда-нибудь видели «двадцатилетнюю развалину» после того, как на скорости в семь вопр она получит заряд из широколучевого дезинтегратора клингонов?

Индикатор на входе налился зеленым светом. Схема была готова к работе.

– Крейсеры не могут двигаться на такой скоростью, – осторожно, словно опасаясь подвоха, ответил Абрананд.

– А вот наш крейсер может, мистер. И взрыв дезинтегратора с такой скоростью затормозит его так, что все квантовые микропроцессоры просто выйдут из строя, потому что их молекулярные решетки разрушатся.

Ухура встала со своего поста и насмешливо посмотрела на лейтенанта.

– Знаете, что после этого будет с вами?

Абрананд покачал головой.

– Вы будете сидеть вокруг своего дырявого, как губка, компьютерного комплекса и ждать, пока клингоны возьмут вас голыми руками. – Теперь она уже открыто и торжествующе улыбалась.

– Вот поэтому-то мы, «герои-звездолетчики», и предпочитаем иметь схемы достаточно крупные, чтобы они оставались после сброса скорости теми же самыми, чем были до ее набора. А если вдруг случится возгорание, или они подвергнутся враждебному излучению, или просто кто-нибудь прольет на них кофе в двух тысячах световых лет от ближайшей базы, то мы можем отремонтировать практически каждую схему самостоятельно. Вот это я и называю подлинным произведением искусства.

Ухура толкнула свое кресло в направлении лейтенанта, собираясь опуститься на колени, чтобы подключить контурную деку к пульту, и добавила ехидно:

– Если вы, конечно, понимаете, о чем я говорю.

Абрананд проворчал что-то неразборчивое, но от дальнейших замечаний в адрес конструкционных особенностей крейсера воздержался.

Вставляя деку на место, Ухура сломала себе четвертый ноготь. Нет, конечно, кое-какие улучшения требуется внести и в конструкцию их «Энтерпрайза», однако она не собирается говорить об этом, пока Вулф и ее громилы находятся на борту.

Наконец инженер по связи снова села в свое кресло и слегка расслабилась. Интересно, сколько еще раз Вулф будет требовать от нее сделать что-нибудь, чтобы все же пробиться через эти странные помехи, заглушившие практически все частоты связи. Ухура подключила наушники легкое в ремонте древнее приспособление для дополнительного прослушивания – и нажала продолговатую кнопку Первое время она даже ушам своим не поверила – частота работала! Помех не было!

– Коммодор Вулф! – позвала Ухура по внутрикорабельной связи.

Компьютер

крейсера, содержавший в памяти ее голос, тут же просканировал служебное расписание, обнаружил, где в это время находится коммодор, и соединил с нею инженера по связи раньше, чем она успела сказать, кто коммодора вызывает.

– Вулф слушает, – послышался ответ.

– У меня есть чистый канал, коммодор, – доложила Ухура, затем нажала ключ позывных, и в пространство понесся автоматический сигнал тревоги, который приказывала в первую очередь послать Вулф. А инженер уже говорила в переговорное устройство:

– Вызываем адмирала Комака, вызываем адм…

Высокочастотный пронзительный визг в наушниках прервал ее на полуслове, и транскосмический канал связи вновь оборвался.

– Лейтенант, что происходит? – спросила Вулф.

– Чистый канал заблокирован, коммодор. Как только я начала передачу, вновь появились помехи. Наверняка, кто-то делает это преднамеренно!

Ухура услышала, что Вулф глубоко вздохнула.

– Очень хорошо, лейтенант. Сейчас я приду на командный пост.

Передайте рулевому и на двигательную палубу, чтобы приготовились к старту.

Я хочу на восьми ворпах перескочить за пределы помех, передать наше послание и вернуться до того, как кто-нибудь заметит наше отсутствие.

Ухура оглянулась только для того, чтобы увидеть растерянные лица двух младших офицеров на посту контроля за силовыми установками и на рулевом посту. Сегодня на вахте она была единственным старшим офицером, да и то только потому, что требовалось ее присутствие для налаживания связи.

– Знаю, знаю… – успокаивая, кивнула им она.

– Что вы знаете? – спросил Абрананд, подозрительно посматривая на звездолетчиков.

– Знаю, что система аннигиляции вещества отключена для проведения ремонтных работ. И корабль нельзя подготовить к движению на ворп-скоростях раньше, чем через сутки.

Она повернулась к офицерам на рулевом и двигательном постах и сказала:

– Все нормально. Это не ваша вина, что коммодор не знает положения на крейсере, которым берется командовать!

И Ухура снова сладко улыбнулась Абрананду. Можно было поклясться, что офицера безопасности начали тревожить ее замечания, поскольку их, даже при желании, никто не смог бы назвать вежливыми.

В этот момент двери лифта распахнулись, И на мостике появилась Вулф и капитан андорской охраны Фарл. Ухура поняла, что в сложившейся ситуации никто не отважится первым сказать коммодору о состоянии двигателей, поэтому она встала навстречу начальству и сама сообщила, как обстоят дела.

Коммодор ответила такими словами, которые Ухуре довелось слышать только однажды в своей жизни, когда на ее глазах загорелись штаны у одного орионского купца, засунувшего в карманы целую пригоршню горючих жемчужин со Спикана. Инженера по коммуникациям изумило, что коммодор, оказывается, знает такие слова, хотя и огорчало, что пришлось их выслушивать.