Примета

Ваншенкин Константин Яковлевич

Как скалолазы по скале С утра карабкаются смело, Так ртуть все выше по шкале Ползла и падать не хотела. Почти заоблачная высь… — Спасибо, милая, за ласку. Прошу тебя, не заразись, Надень хоть марлевую маску… Жестоко бил меня озноб, А в окнах день стоял понуро. …Губами тронула мой лоб: — Подумаешь, температура!

«Обнаружил: заболел…»

— Обнаружил: заболел. Окатило щеки жаром. Вот! — когда так много дел, Пропадет

неделя даром. Огорченья смутный шок, Повторяющийся снова, И под мышкою ожог Градусника ледяного. Но — внезапный оборот: Не придется пить таблетки, Ибо ртуть не достает До решающей отметки. Далеко она внизу. Что ж ты, чучело из чучел! И опять бегом везу То, что сам же и навьючил. Среди длящегося дня, Как не раз уже бывало… Что же все-таки меня Душным жаром обдавало?

ВОСПОМИНАНИЕ

О КАРДИОЛОГИЧЕСКОМ

ЦЕНТРЕ

Вдруг жизнию самой Стал связан с новым риском. Давнишнею зимой Лежал в Петроверигском. Жар кости не ломил. При жуткой холодине Переносной камин Стоял посередине Палаты, где со мной Декабрьскою порою Как бы судьбы одной Еще лежали трое. Все сплошь директора. Заводов, а не школы. Врывалась к ним сестра — Спасали их уколы. От бега рдела кровь На девичьих ланитах. А эти вновь и вновь О планах и лимитах. Узнал от мужиков, Из четких их рассказов, Что умер Мясников, Но проявился Чазов. Наука на коне, Идет вперед наука! И можно жить вполне, Коли такая штука. Я разделял их пыл, Был счастлив их удачей. Из всей палаты был Лишь я вполне ходячий. …По переулку след Зимы, и отзвук гула… Через двенадцать лет Всерьез меня тряхнуло.

БОЛЬНИЧНЫЕ ТЕЛЕФОНЫ

На лестничных площадках Всех городских больниц Известно о порядках В пределах тех границ. Приветствуя друг дружку Кивком, накоротке, Желтеющую двушку Сжимают в кулаке. И тоже всё здесь вместе На самом склоне дня: Обыденные вести, Пустая болтовня. По делу замечанье И речи про запас. Короткое прощанье И сдержанный наказ. За окнами — глубины Небес над мостовой. Поскольку нет кабины — Всем слышен шепот твой.

ПОСЛЕ ДОЖДЯ

Дождь прошел. Погодка первый сорт, И лужайка эта Сохнет быстро, как раскрытый зонт Посредине лета. Говорят, здесь был когда-то дзот, Есть другие варианты… Сохнет быстро, как раскрытый зонт На полу веранды. Лет пройдет не менее двухсот, И под мокрой кроной Будет сохнуть, как раскрытый зонт, Этот мир зеленый.

ТИШИНА

Пусть

подчас мы этой льготы Вовсе лишены, Мне не нужно для работы Мертвой тишины. Я люблю еще до света Обнаружить вдруг Убираемого снега Равномерный звук. Ничего, душа привыкла (Правда, только днем) Тарахтенье мотоцикла Слышать под окном. Скверно жить в сплошном содоме. Но — шумят леса, И звучат в родимом доме Милых голоса.

ВЕЧЕРОМ

Ветер, налетая, Плещется в листве. Ситценабивная Фабрика в Москве. Симпатичный ситчик. Молодая прыть. — Не осталось спичек. Можно прикурить?.. Глянем — не заметим, Пряча торжество, За вопросом этим Больше ничего. Затянулась «Явой», Вот и все дела, И, ступая павой, Тут же отошла К дорогим подругам. …Тополя в пыли. За трамвайным кругом Голоса вдали. Смутный звук трамвая. Звезды в синеве. Ситценабивная Фабрика в Москве.

«Заупрямилась, но вдруг…»

Заупрямилась, но вдруг, Потянув за белу руку, Силой вытянули в круг, И пошла, пошла по кругу. И уже зарделась вся Перед взорами иными, Груди крупные неся, Тяготясь отчасти ими.

«На темной лестничной площадке…»

На темной лестничной площадке, Как на площадке тормозной, Свои особые порядки, И пахнет дымом и весной. Летит сквозь ветви даль живая, И противоположный дом Сквозит, все больше отставая, И вскоре видится с трудом.

«Проснулся средь ночи и глянул в окно…»

Проснулся средь ночи и глянул в окно. Такого тумана сквозит полотно, Что даже не видно ближайшего дома, Лишь свет фонаря на земле как солома. Вновь что-то нарушилось в этой игре: Машины соседей стоят во дворе,— У каждой из них постоянное место… Но — «скорая» возле второго подъезда.

УТРЕННЯЯ ПЕСЕНКА

Пока вы там, в тиши квартир, А время близко к трем, Мы подметаем этот мир И мокрой щеткой трем. Еще висит туманов дым, Еще листва в росе. Мы приготовить вам хотим Его во всей красе. Мы этот ранний мир трясем, Совсем как половик. Согласен с нами он во всем, Он к этому привык. Прошедших лет широкий бег, И быстрых дней полет… Мы отгребаем мягкий снег И скалываем лед. Фургоны с хлебом. Тишина. Еще совсем темно. За светом первого окна Зажглось еще окно. Ведь кто-то должен раньше встать,— Так вечно будет впредь, И так всю жизнь вставала мать, Чтоб завтрак вам согреть.