Принцесса маори
Шрифт:
Лицо доктора окаменело.
«В яблочко», — подумала Люси.
— И что вы хотите этим сказать? Что я должен жениться на вашей дочери? Вы ведь должны признать, что я не могу выполнить это желание, даже если бы захотел, — ухмыльнувшись, ответил он.
Бертрам Томас вел себя очень надменно и самоуверенно, так что Люси едва могла его терпеть. Ей пришлось крепко держать себя в руках, чтобы не отпустить ему оплеуху. Она хотела ранить его, по крайней мере словами.
— Я знаю, доктор Томас, и это известно всему городу, что ваш брак держится на плаву благодаря вашему тестю. И что
Люси не сводила с Томаса глаз и наблюдала, как на его шее начинают проступать красные пятна.
— Чего вы хотите? Шантажировать меня? Денег? — взревел Бертрам Томас.
— Шантажировать — да, денег — нет! Вы должны пообещать мне, что в будущем даже пальцем больше не коснетесь моей дочери, а перед этим правдоподобно сообщите ей, что отношения разорваны именно по вашей инициативе.
— Это можно устроить.
— Есть еще кое-что. Слушайте внимательно! Вы никогда не откроете ребенку правды, что бы ни случилось! Это будет ребенок Джона Кларка, а Джоанна — его женой, вы меня поняли? Иначе ваш тесть узнает, какой вы на самом деле негодяй. По слухам, с этим человеком шутки плохи.
— Вы… вы… да вы просто…
— Попридержите ваш язык!
— Это все?
Люси ненадолго задумалась, стоит ли ему сообщать, что Джоанна была в больнице и что случилось в этот день, но передумала. Его это не касалось!
— Если вы не отнесетесь к моим словам серьезно, вам придется дорого заплатить. Я готова на все ради счастья своего внука!
Люси развернулась и вышла из дома. Снаружи она несколько раз глубоко вдохнула. Правильно она поступила или нет, Люси сейчас не могла сказать. Она знала лишь одно: иначе сделать было нельзя.
С каждым днем, который проживала Ева в Веллингтоне, ее новый дом становился все уютнее. Решение покинуть Нейпир вместе с Люси пришло внезапно после похорон Харакеке. Она оказала последнюю честь сестре, похоронив ее на священном месте по традициям маори. Стелла захотела остаться в Мини, а дом на Камерон-роуд Люси оставила Беренике. Впрочем, учитывая ходатайство Евы и помня о последних словах Харакеке, Люси переписала дом неофициально, оставшись единственной его владелицей. Ева ужасно разругалась с Гансом, который неожиданно спрятался за спину жены, и доверительные родственные отношения остались в прошлом. Это также была одна из причин, по которой Ева стремилась покинуть Нейпир как можно скорее.
Впрочем, Еву удивила готовность Люси немедленно уехать из Мини. Она пообещала выделить бабушке две комнаты в доме в Веллингтоне, как только он будет обустроен. Девушка догадывалась, почему Люси согласилась на ее предложение: ее тяжело ранила не только смерть Харакеке, как она хотела показать; Люси также очень хотела и дальше записывать свою историю жизни. Еве тоже этого очень хотелось. В последние дни пролилось много слез. Зачастую Люси не могла диктовать, и Ева записывала не больше одной страницы в день, потому что воспоминания оказались слишком тяжелыми. Поэтому Еву мучила совесть, ведь в тот вечер ей пришлось оставить пожилую даму одну.
Ева еще раз осмотрела новое платье в зеркале и решила, что может выходить из дома. Конечно, она очень сожалела, что Даниэля не было рядом, но его загрузили работой в Нейпире. Они созванивались каждый день. Даниэль заверял ее, что сильно скучает. Но у Евы все было немного иначе. Конечно, лучше всего было бы пойти на ужин с ним, но в целом она редко думала о Даниэле. Зато каждую ночь ей снился Адриан. Ей грезилось, будто она уплывает, а он остается за бортом, и Ева больше не сможет его спасти… С тех пор как она узнала историю Томми, этот сон казался ей еще чудовищнее.
— Что с тобой? Ты выглядишь такой потерянной, — спросила Люси, голос которой, казалось, донесся из другого мира. Ева совершенно не слышала, как она подошла.
— Ах, я и сама не знаю! С тех пор как мы перебрались в Веллингтон, мне почти каждую ночь снится Адриан.
— Странно, мне тоже, — задумчиво ответила Люси.
— Но мне снится один и тот же сон, тот самый, про яхту, о котором я тебе рассказывала.
— Мне всякий раз снится другое, но конец всегда похож. Адриан сидит с нами за столом или просто разговаривает с нами, и Харакеке рядом, и тогда я всегда думаю во сне: «Этого не может быть. Он же погиб». И тут же просыпаюсь.
— Наверное, в последнее время мы пережили с тобой слишком много тяжелых событий. Вы с сестрой были очень близки.
Люси взяла Еву за руки.
— Я чертовски по ней скучаю. И если бы у меня не было тебя, дитя мое, я чувствовала бы себя бесконечно одинокой.
— Ах, Люси, я тебя так люблю, как собственную бабушку! — растроганно произнесла Ева.
— Ты права! Слишком много навалилось на нас. И дело не только в смерти Харакеке, но и в воспоминаниях. Каждый день о моей судьбе… — Она внезапно умолкла.
Ева крепко сжала ее руку.
— А ты действительно хочешь отдать записи Беренике, когда они будут готовы?
— Я должна, — простонала Люси. — Кто знает, стала бы эта девочка такой, если бы не семейные тайны!
— Надежда умирает последней, — вздохнула Ева, прежде чем еще раз повернуться перед зеркалом вокруг себя. — Как я выгляжу?
— Очаровательно!
— А я действительно могу оставить тебя одну?
— Дитя мое, я ведь уже взрослая. Не волнуйся, я прогуляюсь пока по Веллингтону. И все-таки я тоскую по Нейпиру. Может быть, мне однажды стоит туда вернуться одной и провести остаток дней в Мини?
— Посмотрим, — дипломатично ответила Ева, потому что ей очень хотелось, чтобы Люси всегда жила в ее доме. И не только потому, что она любила пожилую даму всем сердцем. Люси казалась ей связующим звеном с Адрианом.
— Когда ты приступишь к своей работе в архитектурном бюро, мы наверняка уже покончим с моей историей. Там есть еще одно важное событие, если я правильно помню.
— Я вся в нетерпении, — ответила Ева, и она ничуть не кривила душой. Конечно, ее снедало любопытство и ей хотелось узнать, как и когда в жизни Люси появился тот мужчина, о котором она вскользь упоминала во время разговора.