Приручить Генерального
Шрифт:
По голове словно кувалдой ударили, со всей силы.
Широкова Марина — это же та шкура, что опубликовала интервью с Марфой и “разоблачение” истоков популярности современных художников, мол, бездари настоящие, вылезают только на хайпе, как Медея, потому что… и пошло-поехало!
Нет, мама…. Ну нет же, а? Ну, пожалуйста!
Просмотрел историю вызовов с этим контактом и даже в переписку залез, стало еще хуже.
Ох, придете вы в себя, мама. Дайте только время!
Хрустнул кулаками, был готовы головы пробивать, а толку? Надо было к Марфе бежать!
И как невовремя маме плохо стало! Не симулирует,
Еще несколько секунд мучительных размышлений, борьбы с совестью… Пришлось перенести семейное торжество, бросить в чат предупреждение, что праздник откладывается.
Посыпались соболезнования, пожелания выздоровления…
Неожиданно быстро после моего сообщения в коридоре больницы появился друг семьи — Раевский, полковник.
Меньше часа прошло, он уже тут как тут!
— Что стряслось? КАК ТОНЯ? То есть… — откашлялся. — Как Антонина Вячеславовна?
— Да ладно вам, дядь Саш. Я уже не маленький пацан, все понимаю. Можете не шифроваться. Пока врачи ничего конкретного не говорят… Жду.
Как бы хотелось мне верить, что мама в этом не замешана, но ее переписка, звонки и услышанная часть разговора утверждали обратное.
“Мы так не договаривались! Ты зачем это в широкие массы выпустила?! Ты должна была для меня раскопать, в частном порядке! Что? Какие тебе еще сто пятьдесят тысяч, подруга? Ты там с дуба ебнулась?! Ах ты… Стерва! Использовала меня… Ты на этом имя решила сделать, проститутка от журналистики! Ах ты шкура продажная, мразь!”
Зачем? Зачем она так поступила?
Не выдержав, вышел, стрельнул у Полкана сигарет. Раевский вышел со мной покурить, но перед тем, как протянул пачку сигарет, сказал строго:
— Ты же вроде спортсмен.
— Уже давно не профессионал, любитель.
— Минздрав предупреждает…
— В курсе, дядь Саш, в курсе. Только никто не предупреждает, что жить тоже опасно, а разочарования на каждом шагу подстерегают. Как же так, дядь Саш? — выдохнул горький дым.
— Поругался с Ниной?
— Думаете, это я ее до приступа довел? Ничего подобного! Сама накуролесила чего-то и то ли испугалась последствий, то ли заиграла совесть, черт ее разберет! Одного понять не могу, дядь Саш.
—Ну?
— Мама к вам за нужной информацией всегда бегала.
— Да, есть такое.
— Почему в этот раз пустилась другим путем, к вам подходила?
Настала очередь Полкана смущенно потереть выбритый до синевы подбородок.
— Было дело. Позвонила мне Тоня, вся такая в духе, поговорить надо. Я решил подсуетиться, организовал вечер для двоих. Она пришла и сразу — к делу! Я попытался обратить ее внимание на обстановку, цветы, живую музыку и столик для двоих, в зале никого, кроме нас, ну… Мало ли, времени после смерти твоего отца, на мой взгляд, прошло достаточно, но это же Антонина, она всегда печется, чтобы репутация не пострадала… В общем, намекнул… крепко так. Она, услышав это, вспылила. Говорит, у нее семья катится по наклонной, очередная катастрофа, только теперь шлюхи уже на сына покушаются, мол, не до романтической чуши, стыдно, старый, хлопнула рюмку коньяка и ускакала сердито! А что стряслось?
— Стряслось то, дядь Саш, что мама за информацией пошла к подружке детства, Широковой, и та, похоже, расстаралась в лучшем духе желтых газетенок, еще в обход
— Так что узнать надо было?
— Думаю, будете ли вы адекватны или играть в команде мамы?
— Я всегда за факты, — поднял подбородок повыше. — Но если в этом сомневаешься, можешь воспользоваться услугами частного детектива, дам тебе номер телефона, позвонишь, скажешь, что от меня. Я его предупрежу, сделает в лучшем виде. Ну, чего стоишь? Записывай-записывай. Человек в органах всю жизнь проработал, теперь в частную практику перешел, копает эффективно, качественно и, самое главное, быстро. Пока мы по своим официальным каналам пробьем… любимая бюрократия-матушка недели сожрет и не заметит!
Поговорили с Раевским еще немного. Чисто по-человечески мне было его жалко: он полюбил не того человека, то бишь мою маму, а она вышла замуж за его друга, пока Полкан служил… Раевский до сих пор холост, водятся у него бабенки разные, мужчина он видный, но стоит только Антонине на горизонте с просьбой появиться, как от тех бабенок ни следа не остается, а Раевский принимает стойку “смирно” в ожидании, что хоть сейчас что-то получится…
А мама… Ну что, мама?
Вышла замуж за более перспективного, так настояли родители, быстро детишек завела и была всю жизнь горой за семью, за мужа… Может быть, и не стоило? Марфа-то права, папа мой бляданул немного, может, и не немного, кто ж его знает? Клялся, что всего один раз было, но можно ли верить?
Теперь вроде все благоволит, но я знаю, знаю эти мыслишки мамы: “А что подумают люди? А куда нам на старость лет? Только позориться, Раевский!”
Слышал, знаю…
Вернулся в больницу, там ждали хорошие новости: операция прошла успешно, мама будет пока в реанимации, если все хорошо, завтра переведут в обычную палату.
Пускать отказались! Ну и ладно, жива и слава богу! Первая операция за шестьдесят с небольшим лет, выкарабкается!
Телефон тренькнул сообщением:
“Хер тебе, а не дозвон, Дубинин. Маме привет. Пусть запасется валидолом напару со своей подружкой, акулой пера. Мы всех лицемерных сучек выпотрошим в суде за вмешательство в частную жизнь, клевету и подкуп! Чао, амиго!”
У меня глаза на лоб полезли: это что такое?! Марфа написала?
Она, конечно, бывает острой на язык, но чтобы настолько…
Непохоже!
Глава 42
Глава 42
Марфа
Первой звонить Дубинину не хотелось. Вот еще! С подачи его мамы, уверена, на меня ушат грязи вылили, а еще отчитываться перед этой семейкой должна, что ли?! Вот еще!
— Я выйду на свежий воздух, девочки! — схватила куртку и выбежала.
В домашних тапочках, тонких-тонких, в одной пижаме.
На улице так свежо, легкие на разрыв от приступа кислорода. Я сделала несколько кругов вокруг домика, заглядывая в окна Сенечка спорила о чем-то с Виолой в гостиной.
Очередной круг, я почти совсем замерзла, когда увидела спешащую к домику мужскую фигуру. Волосы торчком, рубашка пузырем за спиной, и рюкзак болтается на одном плече.