Притчи
Шрифт:
Бедный пес повалился на бок, простонал последний раз и испустил дух.
Надгробие и мистер Томас
Когда человек пролежал в земле погребенным пятьдесят лет, о нем, скорее всего, не осталось никакой памяти. В течение этого срока у кого-то еще может возникнуть мысль о нем; по прошествии же этих лет можно сказать наверняка, что он по-настоящему мертв.
Когда человека только что похоронили, у каждого еще остается в памяти его внешность. Он еще не отдалился — просто уехал куда-то на выходные или лежит дома с простудой, вот его и не видно. Хоть и похороненный, ушедший, он, его лицо,
Первую неделю после этого события холмик каждый день навещают несколько девочек, хромой незнакомый господин, который любит свежие могилы, да какие-то родственники. Холмик выглядит немного не на своем месте, но в целом вполне годится для возложения цветов.
На исходе первой недели могилу начинают посещать реже, и вскоре, ибо дни быстро множатся, проходит месяц.
И вот уже никто, кроме одного-двух близких, не приходит на кладбище, чтобы немного постоять над могилой. Те же, кто пришел, глядят на холмик с той или иной степенью скорби, ибо уже привыкли к нему и знают, что кучка земли также начинает привыкать к другим кучкам, находящимся поблизости. Под холмиком же медные ручки гроба мистера Томаса успели позеленеть, и глина успела въесться в сосновые доски под его спиной…
Иной раз бывает любопытно — и не сказать, чтобы бесполезно — призадуматься над тем, как быстро пройдет год, два, три и так далее, — и поэтому мистеру Томасу повезло в том, что спустя пять лет его похороны все еще помнил могильщик, благодаря погоде, стоявшей в тот день.
— Чертовски ветреная погодка стояла, такого не позабудешь, — рассказывал могильщик Поттен своему сыну Джону, который был достаточно взрослый, чтобы помогать отцу в его ремесле. — Погода прямо разбушевалась в тот день, когда хоронили мистера Томаса. Здоровенное дерево упало, до сих пор дров хватает. Вихрем сдуло лестницу фермера Толда, да прямо на него, когда он ехал по Мэддерскому холму, — ногу переломало всю, ну, старая Бесс вся обжалелась, что то была не его шея…
Мистер Томас лежал в земле десять лет, когда его родня, в поисках лучшей доли, решила оставить Мэддер, даже не обеспокоившись сказать последнее «прости» его могиле. Они бы это сделали, будь у них побольше времени, но нужно было упаковывать мебель и много чего еще, казавшегося им ценным, — не забыли прихватить с собой даже гнилую доску, завалявшуюся в крапиве, — и времени сходить на кладбище бросить последний взгляд на надгробие не осталось.
Они, конечно, успели полюбоваться самим надгробием, установленным на его могиле, и прочесть эпитафию, выбранную так удачно, — «А ты иди к твоему концу, и упокоишься и восстанешь для получения твоего жребия в конце дней». [4]
4
Заключительный стих книги пророка Даниила, 12, 13.
Но как только надгробие установили, и отдали, довольно неохотно, деньги за него, и выучили слова эпитафии, выбранные, надо сказать, владельцем похоронного бюро, который был заодно и священником, они оставили его и отправились к своему новому пристанищу, где ничто не будет напоминать им о мистере Томасе, так что образ его — каким он им запомнился — поблекнет и совсем сотрется из их памяти…
Прошло еще двадцать пять лет, и надгробие, с самого начала установленное непрочно, совсем покосилось.
Но время, даже когда проходят первые двадцать пять лет, не желает останавливаться и продолжает торопиться в неизвестное, вперед и вперед, тем же равномерным, жадным темпом, как и тогда, когда человека опустили в темную яму, засыпали землей и оставили лежать в одиночестве.
Дни в их бесконечной смене предоставляют смертным столько поводов для обсуждения, что если умерший не был обвинен в каком-нибудь диковинном преступлении и не основал какую-нибудь необычную благотворительную организацию, в уставе которой записано условие, что каждому воспитанному ребенку полагается булочка, если он придет на могилу основателя в Страстную Пятницу, то, скорее всего, его надгробие будет оставаться без внимания, и жизнь его, потраченная впустую, будет забыта так прочно, словно человек никогда и не жил.
Мистер Томас лежал в земле уже около пятидесяти лет, и хотя слова эпитафии на его надгробии еще можно было разобрать — ибо бродячий кот, точа свои когти о камень, содрал с него мох, — само надгробие, совсем завалившееся, могильщик отнес в сторону, своротив его, как мельник ворочает мешок с зерном, и прислонил к кладбищенской стене.
Холмик, такой аккуратный и украшенный цветами пятьдесят лет назад, сейчас совсем сгладился — не только временем, но еще и свиньями Джеймса Толда, которых вовремя не загнали в хлев и которые рождественским утром пробрались на кладбище и изрыли могилу мистера Томаса так, что совсем сравняли с землей.
Земля, в которой лежал мистер Томас, выглядела сейчас совсем нетронутой, и Джон Поттен, постаревший и заменивший своего отца, полагал, что пришло время положить на это место кого-нибудь другого, так что, когда умерла старая миссис Гейдж, которая перед смертью все жаловалась, будто ее кусают крысы, Поттен решил, что если он положит ее здесь, то никого этим не обидит.
Почва на том месте, где когда-то рыли могилу, несмотря на прошедшие годы, всегда немного рыхловата, и, добравшись до нужной глубины, Джон Поттен наткнулся на череп мистера Томаса. Лукаво усмехнувшись, он водрузил череп на кучу мусора, рядом с прислоненным к ограде надгробием.
Одно мы можем сказать твердо — когда человека забывают все, сам он не забывает о себе ни на минуту. Несмотря на смерть и пролетевшие над ним пятьдесят лет, череп мистера Томаса сохранил всю гордыню, что была характерна для него при жизни.
Теперь он уже не относился к разряду живых и поэтому не мог похвастаться на этот счет, но он помнил себя и хотел сохранить при себе все права мертвых, которые хоть в чем-то и ограничены, но все же сохраняют некоторую ценность.
Гордыне, даже посмертной, не стоит удивляться, ведь всякий человек со времен Адама пытался вознестись и возвеличиться. И хоть от мистера Томаса не осталось ничего, кроме черепа, эта его часть мнила о себе больше, чем все его тело в былые дни.
Он воображал, что даже в его теперешнем состоянии персона его не утратила былой важности. Когда Поттен извлек его из земли, он вообразил, что только что совершил в экипаже поездку из Мэддера в Вейминстер и обратно, а куча старого мусора — на самом деле чудесный летний сад, который насадил он сам и в котором нашел отдохновение после своих трудов. Камешки и комочки земли, въевшиеся в его череп, он принял за жемчужины, а флаг, развевающийся над церковью, был, несомненно, поднят в его честь.