Притчи
Шрифт:
Как правило, около двенадцати часов мистер Боннет неспешно проходил по деревне, причем его башмаки блестели, а платье было вычищено. Просто и заботливо он обращался ко всякому, кого встречал по пути, сообщая, например, Безумной Бесси, всегда подносившей ладонь к уху, чтобы лучше его слышать, что «если бы не мистер Гладстон, гомруль в Ирландии никогда не был бы введен». И поскольку Бесси ничего не отвечала, он безобидно добавлял, что «некоторые дамы не выказывают никакой склонности к ученой беседе».
Однажды летним утром мистер Боннет позавтракал, как водится, неторопливо и с удобством, между делом разговаривая с женой о полном отсутствии понимания у воротных столбов и известняковых валунов, хотя природа, напомнил
— Иной раз, — говорил мистер Боннет, — это изумительные звезды, а когда — зеленый луг, усеянный прекрасными цветами.
Миссис Боннет, преданная женщина одного с ним возраста, ответила своим обычным «никому, как не мистеру Боннету, не удается так прекрасно подметить буквально все», а затем, желая убрать тарелки, ибо мистер Боннет, похоже, был настроен проговорить целую вечность, заметила весело:
— Не желаешь ли немного пройтись, дорогой, ведь по пути ты обязательно встретишь кого-нибудь, кто с удовольствием послушает твои умные речи, или же ты сможешь поразмышлять часок на прохладном холме?
Мистер Боннет высказал желание пройтись. Он тоже считал, что ему, возможно, попадется кто-нибудь по дороге, и, прихватив свою коричневую фетровую шляпу — которую он менял на черную, когда шествовал в церковь, — а также трость, он пошел по дорожке, предоставив ногам самим выбирать путь, и свернул в поля, где пересек ручеек позади старого амбара и принялся неторопливо взбираться на Мэддерский холм.
Хоть мистер Боннет в своей жизни неоднократно и хорошо подобранными словами возносил хвалу великолепию солнца, он весь взопрел, пока взбирался наверх. Достигнув вершины холма, он устал до такой степени, что присел на бугорок и с неизмеримым презрением оглядел большой кол, который заслонял собой дыру в изгороди.
Этот кол для мистера Боннета был самой грубой и неотесанной вещью, какую ему только довелось видеть; фермер Толд не подкорачивал и не выравнивал его, а просто обтесал цельный ивовый ствол и грубо воткнул в землю, — тот самый фермер, который вечно отделывался кислым ворчанием в ответ на тщательно продуманные тирады мистера Боннета относительно погоды или состояния государственных дел.
Мистер Боннет уселся у кола на удобное сиденье из мягкого мха и, сняв шляпу, промокнул лоб цветным платком. Сняв шляпу, мистер Боннет уже не хотел надевать ее снова; он хотел, чтобы свежий ветерок остудил взмокший лоб, но не желал держать шляпу в руках или положить ее на землю из боязни, что она измарается, поэтому он повесил шляпу на неотесанный кол.
Не успел он это сделать, как понял, что не может оторвать глаз от увенчанного шляпой кола. Случилось нечто странное: грубый кол стал вторым мистером Боннетом. Солнце припекало, и мистер Боннет прилег наземь.
Никогда в жизни не приходилось мистеру Боннету лезть в карман за словом, и он не мог припомнить ни единого случая, чтобы кто-либо обратился к нему первым. Любопытная вещь, но сейчас он вдруг решил, что кол собирается с ним заговорить. С наслаждением растянувшись на земле, он попытался припомнить другое такое чудо, как чудо речи. Немота означала бы для мистера Боннета смерть.
В целом свете не сыскать было местечка для отдыха приятнее, чем то уединенное место, которое выбрал мистер Боннет. Он добродушно сравнил его с креслом у себя в гостиной, перед черной каминной решеткой, которая была в это время года накрыта экраном, разукрашенным птичками колибри.
Мистер Боннет давно уже не сидел, он лежал, и ему мнилось, что он спит, но в то же время ему все еще казалось, что он смотрит вокруг тем же манером, что и когда он только присел.
Не успел он пробыть там долго — пару минут, как ему показалось, — как кол, к которому он относился с таким презрением, обратился к нему точно таким же
— Прошу прощения, мистер Боннет, — произнес кол, — за то, что вторгаюсь в ваши грезы, но мне хотелось бы сказать, что ваш последний разговор со мной не отличался особой любезностью. Это было в последнее воскресенье, и вы взобрались на холм в лучшем своем пальто, в котором вам всегда жарко и неуютно. Вы сказали, что я бессловесное существо и вообще низкое и не представляю для мира особой важности, просто кол, воткнутый в ограду фермера Толда для того, чтобы помешать приходскому быку добраться до молодых телок. Однако сейчас, когда вы надели на меня свою шляпу, я могу свободно изъясняться.
Мистер Боннет, не зная, спит ли он или бодрствует, переменил положение и оглядел кол чуть искоса.
Сначала он не нашелся, что сказать, но быстро собрался с духом и ответил в тон:
— Я рад, что вы обрели язык, ибо теперь мне доставит удовольствие беседовать с вами, и я буду рад узнать, каково ваше мнение о мире.
— Мое мнение было всегда схожим с вашим, — отвечал кол, — я просто захожу чуточку дальше. Вы всего лишь хотите умножать слова, я же хочу наслаждаться красотой, расти и размножаться. Ваши манеры вульгарны, мои — благородны. Ко всем, кто может вас выслушать или ответить вам, вы относитесь с равным интересом. Вас устраивает и улыбка Лили, и кивок сквайра. Вот и все, что вам нужно для счастья. Что же касается меня, то я начал отращивать корни сразу же после того, как меня воткнули сюда, и скоро я превращусь в дерево, и вот тогда начнется мое счастье, ибо я — творец. Я сделаю нечто большее, чем просто разговоры, — я стану плодиться. Мои молодые отпрыски, юноши и девы, возрадуются вместе, и я буду их отцом, матерью, супругом и мужем. А потом я почувствую себя единственным по-настоящему живым существом на свете. Вы думаете, мистер Боннет, что если пастор отвечает на ваше приветствие: «Да, мистер Боннет, и вам доброго вечера», то вы замечательный человек. А на самом деле единственная ваша радость от разговоров — убедиться, что вы еще не ничто, а когда вы станете ничем, то вы начнете выражаться через это ничто. Вот для чего вы открываете рот — доказать, что вы еще не труп. В старые времена люди доказывали, что не мертвы, тем, что убивали других. Вы же показываете это, желая Бесси доброго утра. Весь мир полон глупых мистеров Боннетов; только деревья плодоносны и счастливы. Когда я раскину ветви и расцвету, я не захочу сказать ни слова, чтобы стать счастливым; корни мои будут вытягивать сладость из земли, и я покроюсь почками и размножусь.
Мистеру Боннету стало очень грустно, но во время его сна произошла некая перемена. Он почувствовал, что стал колом, который вот-вот пустит росток. Он впивал солнечные лучи каждой порой тела, он чувствовал себя молодым и здоровым и, подобно дереву, захотел стать творцом цветущей семьи.
Мистер Боннет проснулся и узрел молодую девушку приятной наружности, взбирающуюся на холм в поисках хвороста.
Мистер Боннет тотчас же узнал ее — то была Лили, с которой он, бывало, перекидывался словцом, чтобы показать, как красиво он умеет говорить. Он часто обращал к ней длинные пышные сентенции, унизанные, словно бусами, прекрасными словесами, на что она обычно отвечала: «Да, мистер Боннет».
Мистер Боннет поднялся и, сняв шляпу с кола, подошел к девушке, которая положила вязанку на землю и сейчас присела отдохнуть в ложбинке и поиграть с цветами.
Мистер Боннет встал перед Лили, но не смог вымолвить ни слова. Лили прыснула, а он, не зная, что еще может сделать для такого счастливого существа, взвалил вязанку на плечи и отнес ее в Мэддер, так и не вымолвив ни слова.
Ведро и веревка
Как-то раз в одном сарайчике, неподалеку от деревни Шелтон, лежало на боку некое ведро.