Privatизерша
Шрифт:
— Он отрезал ножом фал со стабилизирующим парашютом, миссис. Это не входит в правила прыжков в клубе Дэланда. Мистер нарушил их, и поэтому вы очень нас обяжете, если ни ваша, ни вашего мужа нога не ступит больше на землю нашего парашютного клуба, — и ушел, не сводя глаз, однако, ни с миссис, ни с ее мужа.
— Что он говорит, Арт?.. — чуть побледнев, Рита подошла к Артуру. — Он лжет, не так ли?
— Конечно, лжет.
Она заглянула ему в глаза.
А потом, сжав голову руками и вспоминая все, что происходило в воздухе и на земле, она пальцами стала ворошить на голове волосы и ходить кругами, как заведенная кукла.
Медленно приблизившись к Арту, который смотрел прямо
— У меня ужасно болит голова, Арт.
— Вы не подбросите нас до нашей машины? — не поворачиваясь, крикнул тот в сторону удаляющихся американцев.
Бен Гордон уже ждал их в ресторане «Оушн Дек» на South Ocean Avenue. Засуетившись, Вад стал проявлять признаки нездоровой энергии. Арт искоса наблюдал за торопливостью компаньона и попивал кофе. После вчерашнего возлияния и перепада высот в небе он чувствовал себя не блестяще, и кофе постепенно возвращал его к жизни.
— Арт, разреши мне не ехать с тобой, — попросила Рита. — У меня чудовищно болит голова. Реши сам все вопросы. Мне кажется, я только буду мешать тебе своими просьбами принести цитрамон.
— Конечно, отдохни. Я сам оценю обстановку.
Покинув много лет назад банк, Арт унес из него привычку быстро думать. Он просчитывал комбинации и без того ловко, но именно в банке, в контакте с премудрым Лещенко он вывел для себя формулу быстрого аудита ситуации. Накинув на плечи белоснежную рубашку и нацепив сандалии без запятников, он стал похож не на текстильного короля, профессионала аудита, а на отлынивающего от трудодней романтика.
Эл довез их до «Оушн Дек» и уехал по делам. Местная газета изъявила желание печатать его повесть в тридцати последующих номерах. Всем казалось, что газета в этой связи засорит весь пляж. Всем, кроме Арта.
Беном Гордоном оказался пятидесятилетний мужик с традиционной вставкой из фарфора вместо зубов и поджарым торсом. На голове его была шляпа сеточкой, похожая на ту, в которой Хрущев коротал одиночество после отставки, он был в белой рубашке и сандалиях на босу ногу. Рядом с ним сидел какой-то джимми в более традиционной для деловых встреч одежде: брючки светлого, но все-таки не белого тона, рубашечка с короткими рукавами, но все-таки не апаш, без шляпы, в туфлях, а не сандалиях. Лицо его, испещренное оспинами, сурово выделялось на фоне расплывшейся брылями физиономии хозяина, и Арту показалось, что как раз те недостатки, которые придает Гордону дарованная природой доброта и общительность, компенсируются именно за счет находящегося рядом с ним советника. Или юриста. Или вице-президента.
— Познакомьтесь, мистер Чуев, это мой сын, — сказал Гордон, приподнимая жестом над столом джимми, когда закончилась церемония главного знакомства.
— Вылитый папа, — похвалил Арт.
— Да, вылитый. Если не учитывать, что Сомерсет был взят мною из приюта.
«Святая американская простота, — подумал Артур. — Все-то у них заранее оговорено и нет-то никаких тайн. На хрена Сомерсету было знать, что его взяли из приюта? Ну, на хрена? А Гордону — говорить? Американцы не любят шока. Шок приводит их в состояние депрессии. Неожиданные открытия они всегда посвящают богу, ибо уверены в том, что сами никогда бы до открытия не поднялись. У них в случае фурорного успеха кричат: „Майн готт!“, у нас: „Ептвоюмать!“. В этом и заключается главное национальное отличие.
— Я впервые имею дело с русским бизнесом, — признался Гордон. — Я знаю, ваша страна сейчас на подъеме. И это вселяет уверенность.
— В кого?
Гордон пожал плечами — вопрос застал его врасплох.
— В мировое сообщество.
— Почему
Гордон расхохотался:
— Боже мой, вы правы… Вот что значит не иметь опыта общения с русскими! Вы меня подкосили едва ли не с первой фразы.
— Помилуйте, мистер Гордон, я не собирался вас косить. Просто я не понимаю, отчего у мирового сообщества могло сложиться мнение, что Россия сейчас на подъеме. Поднимается бизнес, но это не одно и то же.
— Разве? — немного недружелюбно спросил Сомерсет.
Артур перевел на него взгляд, и Гордон поспешил объясниться:
— Простите меня, Артур… можно я буду называть вас так при условии, что вы окажете мне услугу и будете называть меня Беном?.. Я очень люблю своего сына. А сильная любовь в некотором смысле предполагает поощрение шалостей. Из-за этого молодые люди, став взрослыми, не могут избавиться от привычки говорить в тот момент, когда их не спрашивают. Сомерсет спросил, поскольку не понимает, чем отличается подъем страны от роста крупного бизнеса. Признаться, это и меня интересует. Ведь это чисто русская позиция, не так ли?
Ресторан был неплох. Немного напоминал „Файвс“ в Нью-Йорке, но чем именно, Арт понять не мог. „Наверное, — подумал он, — манерой обслуживания. И там, и здесь приходится ждать официанта больше одной минуты. Рита впервые за долгое время не с ним. Это первая встреча, когда она не присутствует на переговорах. Кажется, она догадалась о том, что случилось в небе. И пусть. Очень хорошо, если догадалась“.
— Есть две позиции, которые занимают сторонники прогресса, Бен. Первая заключается в том, что подъем страны напрямую связан с ростом благополучия населяющих ее людей. Вторая поддерживает идею укрепления могущества державы за счет обогащения мизерной части населения. Первая позиция выдавалась за главную при коммунистах, и они были правы в том, что эта позиция, несомненно, духовно богаче. Но на самом деле пропитывались благодатью именно находящиеся при власти субъекты. Простая подмена аргументов, что должен подтвердить получивший, несомненно, хорошее образование Сомерсет, — Арт посмотрел на него и поднял бокал вина до уровня бровей. На всех языках мира это означает: „За ваше здоровье“. — Это формальная логика, не так ли, Сомерсет?
Тот пожал плечами и посмотрел на отца. Ошибаться второй раз ему не хотелось.
— Вино прекрасно, — подтвердил Арт мнение официанта. — Но вернемся к нашему разговору. Реально рост благосостояния обнаруживается только у незначительной группы населения. Люди из этой группы убрали стабилизационный фонд за рубеж, развивая тем экономику чужой страны и себя самих. Ведь все их активы находятся именно за рубежом.
— Вы коммунист, Артур? — рассмеялся Гордон.
— Слава богу, я избежал этой чести. Хотя, как сказать, Бен… Коммунисты ушли, оставив власть и природные богатства своим ученикам и детям. А я, не имевший влиятельных родителей и партийных покровителей, вошел в ближний круг самостоятельно. Так что я не коммунист, но с теми, кто развивает эту обольстительную идею. Сочувствующий — если хотите. Так у нас, кажется, называли тех, кого в партию не брали.
Гордон снова засмеялся. Сомерсет не повел бровью. Положительно, вдвоем они представляли страшную силу — многоликий Янус, не совершающий ошибок.
— Однажды разбитый кристалл уже бессмысленно склеивать, ибо он все равно уже не будет преломлять света, Бен. Ошибка моих правителей в том, что они постоянно молотят кристалл о пол, а потом склеивают. И чем дольше это происходит, тем хуже освещение.
Гордон пожевал губами и наклонился над столом:
— Ну, Россия всегда была страной нестабильной. Она никогда себе не принадлежала.