Privatизерша
Шрифт:
В вечерние часы здесь бывает много народу. Закончившие рабочий день служащие, захватив бутербродов и кофе в термосах, не спеша двигаются к парку, рассаживаются вокруг фонтана, прогуливаются и набираются сил для шествия домой. Хотя торопиться, по сути, незачем, поскольку их жены и дети здесь же, рядом. Около фонтана собираются все, кто живет в центральной части Базеля. Голубей здесь столько, что порою под ними не видно асфальта. Наверное, это хорошо. Пять лет после самой кровавой и беспощадной войны за всю историю человечества приучили Европу к тому, что голуби там, где нет бомбежек. И хотя военная махина Второй мировой войны, дважды прокатившись по Европе — на восток и обратно, проследовала мимо этих краев, эхо ее еще долго носилось по территории
По большому счету удивляться нечего. Швейцария давно превратилась в Мекку для магнатов. Аккумуляция невероятных по размерам денежных средств и высокая гарантия их сохранности стали теми характерными привлекательными признаками невозмутимой Швейцарии, как и ее безупречный сыр. Сыр, находящийся за пределами мышеловки, потому такой вкусный и заманчивый.
Тем не менее люди в стране часов живут не торопясь, успевая между тем всюду. Они точно знают, когда нужно обедать, когда склонить голову ко сну, а когда начать перебирать бумаги на столе. Страна точного времени и банков живет по своим, веками установленным правилам. А потому странно было в это время видеть на лавочке скучающего молодого человека, одетого, несомненно, с вызовом. Вызов заключался в том, что любой педантичный до мозга костей житель Базеля, взглянув на одежду мужчины, мог сделать вывод о том, что сидящий на лавочке человек лет тридцати пяти, может, чуть больше, не житель Базеля. Он вообще не житель Швейцарии. Можно было поклясться в том, что если бы этот человек, невозмутимо читающий местный «Цайтунг», скинул свой бежевый плащ, то под ним оказался бы не приталенный по итальянской моде пиджак с массивными подплечниками, а узкоплечий английский, царствующий в мире моды. Костюм между тем, как и плащ, как, впрочем, и обувь, были самого высокого качества, что подтверждало несомненно высокое положение этого человека в обществе.
А посему удивляться тому, что на лавке в центральном парке Базеля сидел американец, не стоило. Наступит вечер, и еще четырнадцать лавочек заполнятся немцами, англичанами, австрияками и даже азиатами. Еще тридцать лет назад такое вряд ли было возможно, но Швейцария — свободная страна, и она, как и все, склонна к переменам. Неизменным здесь остается лишь точное время и точные суммы.
Начитавшись вдоволь хроник Базеля, американец вздохнул, потянулся — эти янки чувствуют себя везде, как у себя на ранчо в Техасе, дотянулся до урны и баскетбольным жестом направил туда скомканную газету. Восхититься такому бесшабашному жесту было некому — из пятнадцати занятыми были только три лавочки, да и те находились по ту сторону фонтана.
Вскоре, однако, появился еще один интересный мужчина. Поди, угадай, кто это — финансовый магнат из Чикаго, приехавший сверить счета, или из того же Чикаго гангстер, прибывший в Базель за тем же. Америка, она тоже свободная страна.
Дойдя до лавки с более молодым, чем он, мужчиной, незнакомец сбавил ход. В отличие от того, перед кем он сейчас остановился, лет ему было под шестьдесят. И он не имел привычки зачесывать волосы назад. Они спадали на его плечи седыми прядями, и любой европеец ужаснулся бы тому, насколько Америка свободная страна даже в плане выбора причесок. Какой уважающий себя аккуратист допустит, чтобы волосы его находились в таком беспорядке?
— Разрешите присесть? — приподняв шляпу, поинтересовался только что прибывший.
— Это свободная страна, — пожав плечами, заметил его молодой собеседник. Кажется, выражение «свободная страна» здесь не произносит только немой.
— Свободная от чего?
— От предрассудков.
Мужчина поправил на голове волосы, аккуратно присел в полуметре от скупого на слова соотечественника и уставился куда-то пустым взглядом.
— У меня такое впечатление, что вы нервничаете, мистер Перриш.
Седовласый дернул подбородком и хрустнул пальцами.
— А вы бы на моем месте не нервничали?
— Я на вашем месте сейчас и нахожусь, — бросил
— Наоборот?
— А разве не так? Было бы иначе, мы бы не сидели на этой лавке, словно в ожидании укуса ос. Между тем сидим, потому что имеем интерес к вопросу, сведшему нас. Я рискую в любой момент оказаться в руках СВР, и ваше положение в этом смысле совершенно идентично моему. Вы компрометируете себя, как посол, тем, что встречаетесь с русским в незапланированном протоколом месте, я — что встречаюсь с американским послом, в принципе. Согласитесь, для разведок двух стран мы — лакомые кусочки. Причем для разведок своих стран.
И молодой человек, молодой только по отношению к собеседнику, поскольку «что-то около сорока» — возраст не юношеский, — закинув ногу на ногу, обвел взглядом парк.
— Нас свел один вопрос, и разрешить его мы должны немедленно. Вас заставила прийти сюда любовь к девочкам. Иначе говоря, посольское самосознание проснулось в вас лишь после того, как я показал вам головокружительные фото с минетами. Вас воодушевило на встречу исключительно созерцание собственного нагого тела, опутанного языками, руками и ногами маленьких блудниц из публичного дома на Генрихштрассе.
— Послушайте, мистер Корсби, — раздраженно забормотал Перриш, — вы обещали забыть об этом сразу…
— Сразу после того, как пойму целесообразность своего общения с вами. Но пока я не нахожу причин, которые заставили бы мою исключительную память похоронить в себе те веселые картинки, где шестнадцатилетние проститутки пытаются выпрямить ваш непослушный член.
— Мистер Корсби…
— Я могу разрушить всю вашу жизнь в течение нескольких дней, — продолжал молодой янки, покачивая ногой и отстукивая пальцами на своем колене марш. — Одно поддающееся дешифровке ЦРУ сообщение — и вы в обороте спецслужб США. Небольшая бандероль в Манхэттен, где адресатом указана ваша жена, — и вы в разводе. Дети вас проклянут, жена оставит, и остаток жизни вы будете коротать в тюрьме штата, отбывая лет двадцать из тридцати оставшихся, за решеткой. А все почему? Потому что вы совершили две ошибки. Сходили в бардак и отказались работать со мной. Есть между нами еще одно, что нас разнит, но стоит ли говорить мне вам об этом, если вы и малого не замечаете?
— Я не отказывался. — Несмотря на довольно прохладную погоду, Перришу понадобился платок и одна минута, чтобы удалить со лба пот. — Я же пришел. И пришел не с пустыми руками.
— Неужели? — покусав губу, Корсби посмотрел на мальчишку, пытающегося схватить руками голубя. Не понимая, что с ним будут делать после того, как поймают, голубь уходил, а пятилетний малыш снова принимался за свое. Отвлекшись от мальчишки и поглядев куда-то вдаль ностальгическим взглядом, он сказал: — А ведь это именно здесь выбросился из окна профессор Плейшнер.
— Какой Плейшнер? — насторожился Перриш.
— Так, не обращайте внимания. Воспоминания детства…
Пожевав губами, помощник посла сменил тему.
— Я тоже понимаю в партнерских отношениях, мистер Корсби, — сказав это, он поднял подбородок. — Вы же потому и поступили так со мной, что знали о моем бизнесе и брате моем, начальнике отдела в таможенной службе США.
— Конечно. Если бы начальником отдела таможенной службы США был брат помощника посла Китая, я сидел бы сейчас на Великой Китайской стене, а не в центральном парке Базеля. — Заметив, что охота карапуза закончилась удачно и что обезумевший голубь изо всех сил долбит крыльями по асфальту, мужчина рассмеялся. — В сорок шестом вашему правительству, чтобы уничтожить сто пятьдесят тысяч человек, мистер Перриш, понадобилась одна бомба «Малыш», один «Б-52» с романтическим названием «Эола Гей», два пилота и пять минут. Ровно столько опускалась на парашюте бомба на Хиросиму. — Корсби кашлянул в кулак и отнял спину от лавочки. — У вас тоже есть пять минут, мистер Перриш.