Приз
Шрифт:
— Трус! — крикнула Вирджиния.
Девлин выпрямился, как от удара, и недоверчиво посмотрел на нее.
— Как вы меня назвали?
Ее сердце тревожно забилось.
— Вы слышали.
— Будь вы мужчиной, я бы убил вас за эти слова, — сказал он очень тихо.
— Полагаю, мне повезло, что я не мужчина, — отозвалась она нарочито беспечным тоном.
Девлин не улыбнулся неуклюжей шутке.
— Я в одиночку смотрел в лицо целым флотам, предпочитая сражаться, а не бежать. Может быть, я безжалостный ублюдок, но не трус.
Вирджиния облизнула губы. В ушах у нее звенело.
— Вы трус,
Его глаза расширились с еще большим недоверием. Вирджиния решила, что зашла слишком далеко.
— А бессердечны вы потому, что стали свидетелем убийства вашего отца. Это оставило бы незаживающую рану у кого угодно, Девлин. Но теперь я понимаю вас!
Он склонился над ней:
— Если вы такой эксперт по моему характеру, Вирджиния, то должны знать, что ожидаете от меня большего, чем я могу дать. Я искренне надеюсь, что после уплаты выкупа вы вернетесь в Аскитон и выйдете замуж за Шона, который любит вас, а прошлое будет похоронено раз и навсегда. — Он выпрямился. — Ред! Проводи мисс Хьюз вниз.
Первый помощник материализовался с нижней палубы.
— Нет! — Вирджиния отказывалась уходить, хотя ее терзали страх и обида. Она старалась спасти этого человека, но опасалась, что это невозможно. — Теперь я понимаю ваш гнев на моего дядю, вашу одержимость местью! Но что бы вы ни говорили и ни делали, я ваш друг, а не враг.
— Отведи ее вниз, — мрачно повторил Девлин.
— Да, сэр. Мисс Хьюз, капитан говорит…
— Я не боюсь вас, Девлин О'Нил. — Вирджиния оттолкнула моряка. — Но вы, очевидно, боитесь меня.
Он повернулся к ней, отпустив руль, который испуганно подхватил Ред.
— Предлагаю пересмотреть вашу позицию, Вирджиния. Вам лучше бояться меня.
— Я не боюсь, — солгала она, хотя ее сердце колотилось от страха. — Мне просто жаль вас — жаль из-за того, что случилось с вашим отцом. Это все, что я хотела сказать!
Девлин взял ее за руку и передал ее Реду.
— Убери ее со шканцев, — сказал он.
29 октября 1812 года
Истфилд-Холл, юг Хэмпшира
Уильям Хьюз, лорд Стаки, наследник графства Уистли, вошел в апартаменты отца без стука. Это был мужчина лет тридцати пяти, уже начинающий толстеть, одетый в алый сюртук, бриджи и чулки. На нем было несколько перстней, его волосы были густыми, а привлекательное лицо — покраснело.
— Отец! — заговорил он, его светло-голубые глаза сверкали.
У него была жена, которую он не особенно любил, и двое детей, которых он обожал.
Граф Истфилд, Хэролд Хьюз, некогда выглядел точь-в-точь как его сын. Теперь это был массивный, очень толстый мужчина с одутловатым — от пристрастия к табаку — лицом. Волосы его были седыми и зачесанными назад, а бакенбарды — густыми и длинными. На первый взгляд он выглядел обеспеченным человеком. Но, присмотревшись, внимательный наблюдатель заметил бы, что его некогда великолепный халат из золотистого бархата был поношенным и вытертым, бриджи украшали несколько пятен, которые прачка не могла удалить, а чулки давно просили замены. Лакированные туфли блестели, но были
Истфилд сидел за письменным столом в гостиной, примыкающей к хозяйской спальне, и Уильям не мог взять в толк, какими важными делами он занят. Уильям содержал поместье — или то, что от него осталось, — вместе с управляющим Харрисом. Истфилд поднял взгляд и отложил перо.
— Отец! — Уильям остановился у стола, не без отвращения увидев, что отец пишет письмо другу на тему лошадиных бегов.
Истфилд спокойно соединил руки перед лицом:
— Ты выглядишь расстроенным, Уильям. Принес мне плохие вести?
Уильям был в ярости. Они пребывали на грани полного разорения из-за одного человека — и он не знал, почему сэр капитан Девлин О'Нил решил погубить семейство Хьюз. Но в прошлом месяце они получили от него нелепое письмо. Он утверждал, что держит американскую кузину Уильяма в своем ирландском доме в качестве гостьи. Очевидно, он снял ее с борта «Американы», когда та тонула, спасая ее жизнь. «Хотя мое гостеприимство не желает оставлять лучшего, скоро придет время, когда мисс Хьюз захочет встретиться со своей британской родней, — писал он. — Я уверен, что подобное воссоединение можно организовать к удовлетворению всех участников».
Уильям не понимал, что означает это странное заявление. Его отец прочитал записку, разорвал ее и спокойно бросил клочки в огонь. Он отказывался обсуждать эту тему. Фактически, он не обсуждал ничего, связанного с О'Нилом, с тех пор как продал ему дом в Гринвиче.
— «Вызов» только что прибыл в саутгемптонский порт, отец, с этим психом О'Нилом. Могу лишь предполагать, что он приехал посетить свой новый сельский дом! Что, если он думает задержаться немного в Уайдэйкре, всего в нескольких м илях от Истфилда?
Граф встал и положил руку на плечо сына.
— Он имеет право оставаться в Уайдэйкре, если хочет.
Уильям с раздражением стал шагать по комнате.
— Проклятье! Я знал, что это только вопрос времени, прежде чем этот подонок появится здесь дразнить нас под самым нашим носом! Должно быть, он намерен обосноваться в Уайдэйкре. Черт бы побрал этих дураков из адмиралтейства! Они снова позволили ему соскользнуть с крючка! Не понимаю, как этот слух не оправдался — Том клялся, что такого быть не должно!
Истфилд снова сложил руки перед собой:
— А я не понимаю, почему ты так расстроен. Это не наше дело, если он станет жить близко от нас.
Уильям резко повернулся.
— Этот человек украл наш дом в Гринвиче! Он живет там, как чертов король! Он украл любовницу Тома и заявил об этом ему в лицо! Я случайно узнал, что графиня…
— Графиня — что? — мягко осведомился Истфилд, подняв брови.
Уильям уставился на него, дрожа от гнева, потом выпрямился, скривив губы. Год назад он узнал о связи его мачехи с человеком, которого он так ненавидел. Это казалось невероятным, и она все отрицала, но Уильям нанял шпиона, который подтвердил его догадку. Уильям не знал, почему этот проклятый пират — а Девлин был именно пиратом, а не капитаном британского флота — вечно торчал у них на пути, как колючка в боку. Казалось, он кровный враг семьи Хьюз, но это же не имело смысла. А какой смысл имеет это безумное письмо?