Приз
Шрифт:
— Боюсь, Элизабет, я должен просить тебя уйти.
— Да, мне пора. — Графиня внимательно посмотрела на Вирджинию. — Ты обидел ее?
Он поднял брови:
— Едва ли.
Вирджиния покраснела:
— Со мной все в порядке — учитывая все обстоятельства.
— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Вирджиния, вы слишком молоды, если не возрастом, то духом, для такого человека, как Девлин. Я боюсь за вас, дорогая.
Вирджиния не знала, что сказать.
— Он лает страшнее, чем кусается, — произнесла она беспечным
Графиня переводила взгляд с одного на другую.
— Не совершайте той ужасной ошибки, которую совершила я. Не позволяйте себе влюбиться в него. Он никогда не полюбит вас.
Она вышла с печальной улыбкой.
Слишком поздно, подумала Вирджиния. Она подошла к двери, глядя вслед графине и восхищаясь ее достоинством и гордостью. Ее терзала печаль.
Глава 18
Девлин мерил столовую напряженными шагами. Он посмотрел на свои карманные часы — было начало восьмого. Он взглянул на дверь, но Вирджиния не появлялась.
Стол сиял хрусталем, фарфором и позолотой, вся утварь была привезена с корабля. Накрытые тарелки стояли между канделябрами. Вирджиния опаздывала.
Она избегала его три дня после визита Элизабет, но это было к лучшему, потому что становилось все труднее и труднее доверять себе рядом с ней, безжалостно использовать ее как орудие мщения. Девлин отлично знал, что их сделка и ее игра лежат на ней тяжким бременем. Конечно, в Лондоне было бы легче.
Он вспоминал ее дразнящий юмор, искреннее желание дружбы, страсть и негодование, желание быть свободной.
Если он освободит ее, искушение исчезнет.
«Эти люди заставили меня чувствовать себя шлюхой».
А ему не давало покоя чувство вины. Это чувство редко посещало его. Ему хотелось отхлестать плеткой Эстона и поколотить Джейсона, но вместо этого он продолжал игру. И теперь незрячие глаза Джералда обвиняли его в предательстве, а не молили о правосудии.
В висках у него стучало. Обвиняющий взгляд Джералда напоминал глаза Вирджинии, расширенные от обиды, — выражение, которое он так хорошо знал. Он искренне желал, чтобы она не встречалась с Элизабет.
Но Вирджиния пыталась утешить ее и подружиться с ней. Она была самой непредсказуемой женщиной, которую он когда-либо встречал. А также самой доброй и самой искренней.
…Он представлял ее обнаженной в ванне: ее маленькие, совершенные по форме груди, длинные стройные ноги и волнующее лоно, прикрытое темными завитками…
Девлин знал, что Вирджиния не понимает, как трудно ему жить с ней вот так. Ей неизвестно, что он спит в библиотеке и приходит в свою импровизированную кровать только перед рассветом. Он давал понять слугам, что страдает бессонницей и работает допоздна.
Наконец Девлин поднялся по лестнице. Вина продолжала терзать его. Стезя мести, некогда гладкая, стала извилистой каменистой дорогой. Он делал то, что должен был делать,
Девлин споткнулся на ступеньках. О чем он думает? Семья и любовь? Эти понятия не имели к нему никакого отношения и никогда не будут иметь.
Но он не чувствовал уверенности. В его ушах звучали печальные слова Элизабет, ее совет Вирджинии: «Не влюбляйтесь в него. Он никогда вас не полюбит».
Девлин не стал стучать, думая застать Вирджинию в ванне, и вошел в спальню. Но она лежала в кровати в своей детской ночной сорочке и читала книгу.
Вирджиния слегка улыбнулась:
— Простите. Я не присоединилась к вам во время ужина. Боюсь, у меня нет аппетита.
Очевидно, она больше не сердилась на него.
Девлин задержался у изножья кровати. Сорочка, возможно, была детской, но он знал каждый дюйм тела, скрытого под ней, — тела взрослой женщины.
— Вы больны?
— Нет. — Она закрыла книгу. — Вы никогда не любили ее, верно?
Ему едва ли хотелось обсуждать с ней Элизабет.
— Нет, не любил.
— Она также была частью вашей мести?
— Да.
Он невольно скорчил гримасу. Вирджиния глубоко вздохнула:
— Это отвратительно, Девлин, — гнусно и отвратительно.
— Разве? — Девлин почувствовал гнев. — Элизабет наслаждалась каждой минутой в моей постели. С моей стороны не было ни притворства, ни неискренности, ни обещаний! Но она осмелилась перешагнуть линию, которую я четко прочертил, — влюбиться в меня. Мне жаль, что это случилось, жаль, если я обидел ее, но я не чувствую за собой вины. Истфилд заслуживает куда худшего.
— Тогда почему вы просто не убьете его и не покончите с этой глупостью раз и навсегда? — воскликнула Вирджиния и села в кровати.
Ее маленькая грудь вздымалась, а щеки покраснели.
— Я думал об этом, — ответил он, надеясь шокировать ее и зная, что это ему удалось. — Но давно решил, что смерть слишком легка для него.
— Поэтому вы надеетесь заставить его страдать. — Она покачала головой, как будто не могла представить себе это. — Пожалуйста, скажите, что вы чувствуете себя виноватым, используя Элизабет таким образом.
— Но я не чувствую. Я не был ее первым любовником, Вирджиния. Не был ее первой внебрачной связью. Она хотела моего внимания и ясно давала это понять. Это мало чем отличалось от нашей сделки.
Девлин сердито смотрел на нее. Становилось все труднее играть с ней в покер, как он играл со всем миром. Каким-то образом Вирджиния вызывала в нем реакции и чувства, которые не мог вызвать никто другой.
— Очень отличалось, ведь вы знали, что она чувствует, и это продолжалось шесть лет. Вы шесть лет занимались любовью с этой женщиной! — крикнула Вирджиния; на ее щеках заалели два пятна.