Призрачно все...

Мальцев Алексей Васильевич

При воспоминании о красногалстучном периоде своего детства он поморщился. Все же, куда делась Марина Гачегова? Появление оборотня Ворзонин списывал на перенапряжение последних нескольких дней.

— Павел Родионович? — поинтересовался молодой безусый старлей, промокавший лоб носовым платком. Дождавшись утвердительного ответа, служивый спрятал платок в карман, водрузил на лоб фуражку, которую до этого почему-то держал между ног, и официально произнес: — Давненько мы вас туточки дожидаемся.

Пройдемте.

— Да я, собственно, и не собираюсь скрываться, — слегка растерялся психотерапевт. — А в чем дело?

— Там вам объяснят, — старлей вытянул руку немного в сторону и вверх, чем напомнил Ворзонину дедушку Ленина. — Товарищи, господа, пропустите нас!

Как он продирался сквозь толпу гадлящих, любопытных, тыкающих в него пальцем, испытывая не знакомое до сих пор ощущение массовых липких взглядов на себе, Ворзонин запомнил надолго.

В лаборатории, в его кабинете, в ординаторской, — повсюду были менты, словно сегодня у районного отделения УВД была запланирована лекция о профилактике психо-соматических расстройств.

— Присаживайтесь, Павел Родионыч, — немного одутловатый майор, щеки которого значительно превосходили мозговую часть черепа по ширине, указал доктору на кресло. — Поскольку времени крайне мало, разрешите сразу к делу. Я — оперуполномоченный Репко. Зовут меня Николай Евсеевич. Так что, приступим?

Окрестив тотчас собеседника Репкой, растущей почему-то вниз вершком, а вверх корешком, Ворзонин улыбнулся. Ему ничего другого не оставалось, как кивнуть и приготовиться слушать.

— К нам в отделение поступило заявление от гражданки Гачеговой Олеси Николаевны. Она утверждает, что сегодня в районе десяти часов направила к вам свою дочь для прохождения психотерапевтического сеанса. Девочка до сих пор домой не вернулась…

— Я не могу отвечать за доставку детей до клиники и обратно, — напустив на себя мнимую раздраженность, начал объяснять Павел, но был тотчас перебит.

— Девочка не выходила из клиники, Павел Родионыч, — спокойно возразил Репка. — В этом все дело.

— Ну, так ищите ее. Может, она до сих пор в клинике.

— Вы что, видите в услышанном повод для шуток? Что ж, тогда пошутим, — майор вскочил из-за стола и направился к окну, на котором не было шторы. — А эту пробоину вы как объясните?

— Первый раз вижу, — Ворзонин сосредоточенно нахмурил брови и скрестил руки на груди. Если Репка собирается его прижимать к стене, то больше аргументов у него нет. — Мало ли булыжников летает на улице? Вчера днем парни какие-то… то ли из вредности, то ли еще почему… Я стекольщиков вызвал, но все это не так скоро…

— Дорогой Павел Родионыч, — Репка укоризненно покачал головой, проводя пальцем по острой стеклянной кромке. — Помочь нам вы однозначно

не хотите. Даже без экспертов здесь ясно, что стекло выбито изнутри, и, судя по зеленым нитям, оставшимся на сколах, занавесочка отсутствующая улетела вместе с тем, кто выпрыгнул. Вас я вызову повесткой, а чтобы у вас было время поразмыслить над ситуацией, пока возьму подписку о невыезде…

— Подождите, так вы думаете, — Ворзонин зачем-то выглянул сквозь пробоину в стекле, но ничего особенного там не увидел. — Вы думаете, что я Марину Гачегову того, выбросил из окна, завернув в занавеску? Вы к этому клоните?

— Мы пока никуда не клоним, — примиряющее развел руками Репка. — Мы собираем информацию. Как только ее станет достаточно для состава преступления, мы вас арестуем. Вот и весь сказ. Пока я лишь напоминаю вам, что чистосердечное признание и помощь следствию зачтутся вам при вынесении обвинительного заключения.

Допросив весь медицинский персонал Центра, Репко приказал зафиксировать «мизансцены» всех помещений, после чего служивые удалились восвояси, оставив Ворзонина в глубоких раздумьях.

Однако долго пребывать в них психотерапевту не пришлось. Буквально следом за представителями закона в клинику «занесло» Кедрача в крайне возбужденном состоянии. Губы режиссера выплясывали такое, что без ста грамм коньяку добиться более-менее внятной речи никак бы не удалось.

— Венька ушел в кому. Опять в глубокую. Почти такую же, как в ту ночь. Тебе не кажется, что мы не контролируем ситуацию? — пропыхтел Кедрач, опрокинув сорокаградусную жидкость себе в гортань. — Уже не контролируем. Совсем не контролируем?

— Его что, до сих пор не вывели? — пытаясь сосредоточиться на услышанном, уточнил Павел.

— Мы с Кристиной ждали… Потом она меня отправила домой, а сама осталась. С ним… Мне не нравится все это, Паш. Но это даже не главное.

— А что тогда главное?! — проорал в самое ухо режиссера Павел.

— Он признался, что не помнит из того, что произошло, ничего.

— Как это? — Ворзонин начал делать глотательные движения, слоно в его гортани застрял сгусток рыбьего жира. — Кто тогда играл роль Пришельца?

— А я знаю? Парень был все время в коме. Вместо него роль играл кто-то другой, не Поплевко. Да так профессионально, так натурально, что мы не заметили! Как тебе такой жюльен?

— И Савелий передозировал наркоту, он тоже в коме, — доктор принялся ходить по кабинету. Потом вдруг задрал голову, заломил руки за затылок и прошипел: — Черт! Тысяча чертей! Где выход?

— Это все знаки, доктор, — мрачно произнес Кедрач. — Мы… вторглись в чужие владения. Мы не должны были. Я так и знал, что это добром не кончится. Я чувствовал!