Профессионал

Коул Кресли

В тот момент Севастьян выглядел неукротимым - и настоящим. Боевик, чьей профессией было убивать. Когда Глеб потерял сознание, Севастьян упал рядом с ним на колени, продолжая избивать неподвижное тело. Им словно овладел неведомый демон. Лицо Глеба превратилось в кровавое месиво: с каждым новым ударом оттуда, как из губки, хлестала кровь.

Когда это кончится? Открыв дверцу, я поплелась к нему.

Севастьян, нам надо ехать!
– Сверху колотил ледяной дождь.
– Ты должен это прекратить!

Он

смотрел на меня, в его глазах сверкали отблески фар. Я видела безумие - и что-то ещё. Будто он хотел, чтобы я его остановила - потому что продолжал избивать врага.

В паузе между раскатами грома я услышала треск костей. И что-то гораздо более ужасное.

Далёкие выстрелы. Казалось, шла перестрелка. Война союзников и предателей? Севастьян тоже их услышал. И выглядел так, словно отчаянно желал к ним присоединиться.

Если с ним что-нибудь случится... если в одну ночь я потеряю и Пахана, и Севастьяна...?

Я вспомнила слова Пахана: экстремальная жестокость. Экстремальная бдительность.

Ты сказал, что выполняешь обещания, Севастьян. Ты поклялся, что сохранишь меня целой и невредимой.

Он посмотрел на меня сквозь мокрые пряди волос, его глаза пылали. Я в них тонула. Мы вместе шли ко дну. Я протянула к нему дрожащую руку.

Он встал, словно в оцепенении, не в силах мне противиться.

Глава 27

Можно мне осмотреть твою руку?
– спрашивала я Севастьяна в десятый раз. Я решила, что буду спрашивать, пока он мне не ответит.

Его одежда сохла прямо на нём, но он отказывался отойти от штурвала. На протяжении многих часов беспрестанно работал двигатель, пока мы держали курс вверх по реке в непонятном для меня направлении.

Он сидел на капитанской скамье в роскошной рулевой рубке, тело окаменело от напряжения. Тусклый свет приборов подсвечивал усталое лицо, манящие черты, этот бездонный взгляд.

Этот человек ради меня бросился под пули. Он убивал, чтобы меня защитить. Он сказал в нашу первую ночь "я уничтожу любую грозящую тебе опасность, безжалостно".

Так он и сделал.

Лампы приборной панели отражались в пятнах крови на щеке, шее и разорванной ткани вокруг раненой руки.

Какая часть крови принадлежала ему? А Глебу? А Пахану?

Всего лишь царапина, - наконец произнёс Севастьян.
– Бывало и хуже.

Я знаю. Видела шрамы. Ободрённая тем, что он всё-таки заговорил, я спросила:

Может, передохнёшь? Мы ведь далеко отошли?

Я обнаружила, что эта лодка предназначалась именно для побега. В одной из богато обставленных кают внизу я нашла новые паспорта - для супругов Натальи и Романа Севастьян - чемоданы с одеждой и кучу наличных. Приготовлено на всякий случай.

Случай только что произошёл.

В другой каюте

я наткнулась на кое-какие вещи Пахана. После того, что случилось сегодня ночью, эта находка казалась... наивно-оптимистичной. Слёзы иголками укололи мои глаза, но я пыталась их остановить, пыталась быть сильной.

Каким-то образом я сдержалась, решив умыться и переодеться в брюки и свитер. Но после, представив, насколько опустошён Севастьян, я почувствовала, как глаза вновь увлажнились. Не считая меня, только он один мог понять, чего лишился мир этой ночью.

Надо промыть твои раны, а потом ты сможешь передохнуть.

Позже.
– Не сводя взгляд с курса, он добавил, - мы еще не в безопасности.

С кем ты говорил тогда?
– Сменив одежду, я вернулась в рубку и услышала, как Севастьян говорил по телефону на отрывистом русском "Я никогда ни о чём тебя не просил. Позаботься об этом." - Потом, понизив голос, добавил, - ты понимаешь важность того, что я тебе доверил?
– Прежде чем разъединиться, он сказал, - "только не думай, что это шанс на что-то большее".

Что это значило? И почему даже его акцент изменился? Это был, вроде, даже другой диалект. Может, сибирский?

Пожалуйста, поговори со мной, Севастьян! У меня много вопросов, я устала от неизвестности.

Он выдохнул.

Спрашивай.

Что будет с Паханом?
– мой голос надломился.

Глядя на линию горизонта, он ответил:

Если защитники Берёзки победят, то займутся... они позаботятся о нём.
– Его голос хрипел.
– Как только я пойму, что возвратиться будет безопасно, мы организуем... похороны.

Ещё ни разу я не видела, как человек умирает изнутри. Но разве я могла ожидать чего-то другого? Между моей жизнью и жизнью человека, которого он боготворил, Севастьян выбрал мою.

Он спас меня, предпочтя собственному спасителю.

Должно быть, его просто раздирали противоречия. Сама я погружалась в глубокую тоску. Но моя тоска была светлой. Севастьян же выглядел так, словно медленно саморазрушался.

Я потянулась к его здоровой руке.

Пахана я знала только пару недель. И если я успела так его полюбить, то не представляю, что ты сейчас чувствуешь. Сожалею, что тебе пришлось выбирать.

Не было выбора, - ответил он, но на его лице отчётливо читалась вина.
– Ты слышала его последние слова.

О них я пыталась не думать. О том, что меня отдали. О последней воле, скрепленной кровью.

Я сменила тему.

Ты хотя бы можешь сказать, куда мы направляемся?

Не знаю. Не знаю, кому мы можем доверять. Всё изменилось, - сказал он.
– И хотя Травкин мёртв, опасность всё равно будет существовать, пока все заинтересованные не поймут, что награды не будет. Даже с отрубленной головой змея продолжает извиваться.