Профессионал
Шрифт:
«Аугуста» влетела в ущелье Сумайл. К югу простирались многие сотни миль песка и бесплодного камня провинций Вахиба и Шаркия; на севере возвышались величественные горы Джебель-Ахдар и Джебель-Нахл. Совершив посадку в лагере Изки, Джон выгрузил запасные части для генератора, после чего, немного отступив от официального полетного плана, направился на север к пышным садам Биркат эль-Мавз, Заводи Подорожника. К радости бортмеханика-оманца Али, вертолет летел в долину, рассекавшую ровную поверхность взметнувшегося на десять тысяч футов Джебель-Ахдара.
Джон заметно расслабился; личные заботы отступили перед необходимостью задействовать в полную силу мастерство пилотирования. Этот полет в самое сердце одного из живописнейших мест на земле требовал необычайной быстроты реакции,
Атмосферные условия в ущелье существенно отличались от тех, что были на открытом месте. Горячий воздух равнин столкнулся с нисходящими вдоль склонов потоками, и это тотчас сказалось на «аугусте». Джон умело манипулировал органами управления вертолета с восторгом подростка, увлеченного сложной видеоигрой. Однако сейчас опасность была реальной, мастерство летчика подвергалось самому строгому экзамену.
Внизу извивалось дно долины, вади Мийядин, в основном погруженное в тень, – петляющий коридор с водопадами, глубокими заводями и огромными валунами, нанесенными за долгие годы мощными паводковыми потоками.
Это был невыразимый восторг, который Джон испытывал, только когда летел в самое жаркое место боев в Дхофаре. С тех пор уже прошло шесть лет – целая жизнь. Джон с презрением относился к большинству своих соотечественников, служащих в Вооруженных силах Омана. Их, похоже, интересовали только высокие заработки; они просто не замечали эту чудесную страну и ее народ. Что же касается Джона, он искренне сожалел об исчезновении старого Омана. Хотя он и оценивал по достоинству огромные преимущества прогресса, принесенного в страну взошедшим на престол Кабусом, стране недоставало прежней чарующей, неповторимой атмосферы, которая призвала его сюда. Мужчины-оманцы по-прежнему носили традиционные белые халаты, головные уборы шемаг и кривые кинжалы на поясе, но солнцезащитные очки с поляризованными стеклами уже успели стать частью национального костюма. Бутылки кока-колы, телеграфные провода и мотороллеры стремительно заполоняли даже самые глухие уголки. Несомненно, все это было благословением для местных жителей, но вызывало сожаление у романтически настроенного стороннего наблюдателя.
Джон прилично говорил и писал на классическом арабском. Наверное, он смог бы преподавать английский в горах оставшегося под королевской властью Северного Йемена, где единственными приметами двадцатого века были смертоносные облака нервно-паралитического газа «табун», который десять лет назад выпускали египетские истребители. Разумеется, вначале такая жизнь наверняка покажется Бриджи слишком уж убогой и однообразной, но лишь поначалу, ведь она мужественная и решительная и умеет приспосабливаться к обстановке. Джон отточил умение мечтать о будущем до высокого искусства.
«Аугуста» набрала высоту, вырываясь из теней ущелья, и Джон, потянув рычаг управления, повернул на запад, к водоему Салут, полускрытому зарослями тамариска и олеандра, куда приходили на водопой верблюды и козы. Через считаные минуты впереди открылась наполненная воздухом панорама горной деревушки: массивные скалы и прилепившиеся к крутым склонам домишки, каскады воды и зеленые полоски садов, разбитых на террасах вопреки силе земного притяжения.
Внизу на выступе скалы Джон различил обломки бомбардировщика «Веном» Королевских ВВС, ставшего жертвой восстания 1959 года в горах. В настоящее время султан постоянно держал в Сайке гарнизон, но в 1958 году один взбунтовавшийся имам при поддержке Саудовской Аравии захватил горную крепость и удерживал ее силами семисот вооруженных до зубов повстанцев. На протяжении девятисот лет никому из захватчиков не удавалось взять горную твердыню, хотя попыток было достаточно. В 550 году до нашей эры сюда впервые пришли персы и проложили себе дорогу на верхнее плато исключительно за счет подавляющего численного превосходства. Даже самый легкий из существующих двадцати трех путей наверх представлял собой узкую тропу, по которой можно идти только по одному.
В феврале 1959 года два отряда десантников, только что вернувшихся из малайских джунглей, застигли
Джон совершил посадку на военной базе Сайк. Отряженный комендантом солдат подтолкнул к нему молоденького араба с испуганными глазами, в грязном дишдаше (похожей на рубашку одежде, но без пуговиц) и босого. Солдат объяснил, что это муж больной женщины, которой срочно требуется медицинская помощь. Взяв парня за руку, Джон обратился к нему на его родном языке. Араб был из племени бе-ни-рийям и жил в Ширайдже. Его жену ужалила кобра; ей очень плохо. Он прибежал в военный лагерь, однако всех трех медиков не оказалось на месте: они отправились в горы на учения.
– Ты убил змею? – спросил Джон и испытал облегчение, когда араб кивнул.
Знакомый с топографией окрестностей Ширайджи, Джон понял, чем объяснялся выбор вертолета в качестве средства эвакуации. В госпитале имелся широкий выбор сывороток, способных противодействовать яду большинства обитающих в Омане змей. Когда Джону приходилось транспортировать ужаленных, он старался доставить врачам вместе с пациентом и тело змеи. Это помогало без промедления выбрать нужную сыворотку.
Передав запасные части генератора посланцу коменданта, Джон усадил парня в пассажирский отсек «аугусты», пристегнул его ремнем и надел на голову наушники, после чего поднялся в воздух и взял курс на Ширайджу. Деревушка находилась всего в миле от лагеря Сайк, но она взгромоздилась на верхний край практически отвесного обрыва. Весь склон поднимался головокружительной лестницей орошаемых террас. Каждый ярус имел свой канал, который, переполняясь, сбрасывал лишнюю воду, и так до самой последней крохотной полоски этого плодородного сада, расположенной в трех тысячах футов внизу.
Экзотические растения с причудливыми листьями были увешаны плодами: здесь были финики, персики, миндаль, грецкий орех, всевозможные ягоды, бананы и гранаты, и это далеко не полный перечень. На нижних ярусах зеленели посадки сахарного тростника, и на всех террасах прохладный свежий ветерок колыхал лужайки люцерны.
Бортмеханик Али разговаривал с молодым арабом, а тот, прижавшись лицом к толстому плексигласу, то и дело показывал рукой вниз. Судя по всему, женщина работала в самых нижних садах. Джон медленно описал круг, развернувшись так, чтобы парню стали видны ступеньки террас. Вдруг молодой араб закричал в ларингофон, заставив вздрогнуть обоих авиаторов. Он увидел внизу свою жену.
Зависнув в шестистах футах над тем местом, где находилась жертва укуса, Джон отыскал поле люцерны, достаточно широкое, чтобы вертолет смог совершить посадку, не зацепив лопастями несущего винта стенку следующей террасы. Все трое побежали вниз через сады, туда, где в высокой траве лежала девушка. Ее лицо приобрело желтизну цветка шафрана. Джон сразу понял, что она уже мертва. Бедняжка, подумал он, умерла совсем одна и в страшных мучениях. Ее тело выгнулось дугой и окоченело, глаза были широко раскрыты, язык вывалился изо рта. На вид она была слишком молода для замужества – по прикидке Джона, не больше двенадцати. На шее жутко выступали распухшие гланды. Джон пощупал запястье – пульса не было. Он прикоснулся к глазу девушки, но никакой реакции не последовало. Рядом валялась растерзанная змея. Джон сразу определил, что это не кобра, а эфа, причем, судя по приплюснутой голове, песчаная эфа или эфа Шнайдера, очень ядовитая.
Парень опустился на колени перед мертвой. Он зажал ладонями рот, и по лицу потекли слезы. Джон обхватил араба за плечи, а когда начались безмолвные сухие рыдания, прижал его к себе.
Они осторожно перенесли маленькое тело в вертолет. Джон заранее предупредил радиста базы Сайк, и когда они вернулись, там уже ждал «лендровер» с носилками и мешком для перевозки трупов.
У Джона в памяти навсегда осталось лицо паренька, горестное и испуганное, как у раненой газели. Всю дорогу обратно в Сееб они с Али молчали. В тот вечер Джон ничего не сказал Бриджи, однако он был особенно нежен к ней и их трехлетнему сыну Оливеру.