Профессионал
Шрифт:
Повторив слова Мейсона, кашмирец добавил:
– Сэр, старший суперинтендант Бейли завтра не поднимется в воздух. Можете не беспокоиться. Он не будет летать по крайней мере еще два дня.
– Вы в этом уверены? – изумился Мейсон.
– Абсолютно уверен, сэр. Да, совершенно точно, он не поднимется в воздух. Я знаю его график полетов. Мне приходится заниматься и этим.
Мейсон поблагодарил Саида. Похоже, тот говорил искренне, и на него можно положиться. Не оставалось ничего другого, как дождаться следующего дня и уже тогда предупредить Бейли. Валлиец и его дружки никак не могли увидеть в пустыне лицо Мейсона. Это не вызывало сомнений.
После великолепного ужина Мейсон устроился у себя в номере, наслаждаясь книгой Толкина и дожидаясь возвращения валлийца.
Бриджи была в ладно скроенном белом платье, которое подчеркивало ее узкие плечи и восхитительные ключицы, но в то же время скрывало округлившийся живот. Ее беспокоило настроение Джона. Он был как всегда нежным и заботливым, однако ему определенно что-то не давало покоя. Конечно, его расстроил последний полет в горы Джебель-Ахдар, но сейчас дело в чем-то совершенно ином. Если бы Бриджи знала мужа не так хорошо, она бы решила, что он нервничает. Его странное поведение, а также зловещий знак, увиденный в День святого Патрика, наполнили ее сердце тревогой, когда Джон не появился на торжественном приеме в посольстве. Посол сэр Питер Тредуэлл покидал страну, и его жена приготовила восхитительный ужин, наводящий на мысли о пирах у индийских раджей.
Утром Джон вместе с Джеффом Леггартом слетал в Салалу, чтобы осмотреть парусную лодку, а также попрощаться с друзьями из Королевских ВВС. После сорока девяти лет пребывания в Салале английские летчики спускали флаг и закрывали эту военную базу, одну из самых отдаленных. В шестидесятые годы само ее существование спасло султанат от захвата повстанцами-марксистами.
Гости заняли места за столом, а Бриджи не находила себе места от тревоги. Она нисколько не сомневалась в летном мастерстве мужа, но при этом не могла полностью стряхнуть мрачное предчувствие, которое все сильнее давило ей на душу.
Подали уже третье блюдо, и тут оживленный гомон сменился почти полной тишиной. Все женщины непроизвольно проводили взглядом статную фигуру Джона Миллинга, облаченного в белый смокинг. Подойдя к послу, он извинился за опоздание, объяснив, что это произошло по не зависящим от него причинам. Нежно обняв Бриджи за обнаженные плечи, Джон сел между двумя дамами, и обе разом заговорили с ним. Многие члены британской общины в Маскате втайне ревновали к одному или другому Миллингу, в то же время восхищаясь обоими.
Сигары и превосходный портвейн из подвалов посольства сменились оживленными играми, и некоторые гости, в том числе и Джон, оказались при полном наряде в бассейне.
Вернувшись домой после полуночи, Джон и Бриджи тотчас же заснули. Отбросив тревоги, оба с нетерпением ждали возможности провести воскресенье вместе с маленьким Оливером на своем собственном секретном курорте. Джон обнаружил в двадцати минутах лета к северо-востоку от Маската уединенную бухту с чистейшим белым песком и ровным прибоем. Миллинги уже провели там несколько великолепных дней, бродя нагишом по бесконечному пляжу, собирая ракушки и наслаждаясь пикником
Глава 17
В субботу Мейсон проснулся рано и в семь утра позвонил Бейли домой. На этот раз слуга-кашмирец позвал старшего суперинтенданта к телефону, оторвав его от завтрака.
Мейсон перешел прямо к делу.
– Я очень рад, что дозвонился. Поскольку есть все основания полагать, что ваша жизнь в опасности.
– Должен поблагодарить вас за заботу, – холодно отозвался Бейли, – но прошу прощения, я не могу не спросить, кто вы такой.
Дэвид старался не допустить, чтобы стало известно о его пребывании в Маскате. Здесь еще достаточно англичан, в основном бывших военных, оставшихся работать по контракту и способных его вспомнить, а людям свойственно говорить. Пройдет немного времени, и слухи дойдут до валлийской гвардии.
– Пожалуйста, поймите, что по телефону такие вещи обсуждать очень трудно. Я могу незамедлительно приехать в любое место, где вам будет удобно.
В голосе Бейли прозвучали снисходительные нотки.
– Вы сказали моему слуге, что я не должен лететь.
– Совершенно верно, – с жаром подтвердил Мейсон. – Ваш вертолет неисправен, с ним «поработал» один из ваших техников. Я могу показать фотографии этого человека.
– Вы сообщили в полицию?
Мейсон замялся.
– У меня нет доказательств… но я знаю, что вам угрожает опасность. Мы должны встретиться, и я все объясню.
Теперь уже в голосе Бейли сквозило открытое нетерпение.
– Послушайте, сегодня мне предстоит очень напряженный день, но летать я точно не буду. Честное слово. На мой взгляд, этим вопросом должна заниматься полиция, и вам надлежит немедленно связаться с ней. Самое раннее я смогу увидеться с вами завтра утром, да и то, боюсь, наша встреча будет краткой.
Они договорились встретиться в воскресенье, в половине девятого утра. В субботу до обеда Мейсон проявил пленку, отснятую в Сумайле. Дэвис вернулся в гостиницу, но никуда больше не выходил и всю еду заказывал в номер. Мейсону пришлось умерить свое любопытство до предположений о том, как сильно шершни изуродовали валлийцу лицо.
На самом деле Дэвису несказанно повезло: его спасло только то, что он нырнул в подземный пруд и оставался под водой, пока шершни не улетели. Едва Мейсон скрылся под землей, члены «Клиники» разделились. Дэвис последовал за ним в фаладж, но остальные остались наверху, на тот случай, если противник выберется на поверхность через другой лаз. В конце концов Дэвис выполз из пруда, однако он ничего не видел, до того распухли веки. Услышав вопли товарища, остальные спустились и вытащили его с помощью веревки.
Труп Карима Букса оставили в каменистом русле вади Умайри неподалеку от ведущего к Фахуду шоссе, где с ним должны были быстро расправиться волки и стервятники. Де Вилльерс и Майер отвезли Дэвиса в «Маскатский залив» и помогли подняться в номер. Врач при гостинице извлек у него из лица и рук больше двух десятков осиных жал. Принимать участие в операции Дэвис больше не мог.
Майер проводил много времени в досужих разговорах с авиационными техниками из числа европейцев. Как он выяснил, Миллинга ценили очень высоко и практически всегда назначали летчиком-инструктором к курсантам полицейской школы, когда тем предстояло подняться в воздух. Поэтому Майер решил выполнить намеченное в ближайшую ночь, поскольку на следующее утро были запланированы три учебных полета.