Профессионал
Шрифт:
К международному эмбарго против ОПН (одностороннего провозглашения независимости) Яна Смита [23] официально присоединилась и Южная Африка, однако достаточное количество жизненно важных товаров, и в том числе нефть, продолжало попадать в Родезию по железным и автомобильным дорогам через пограничную реку Лимпопо.
Куинн на протяжении многих лет процветал за счет того, что его бизнес приносил «живые» деньги. Эти деньги он вкладывал в поместье в Булавайо, пригороде Солсбери; подобная практика, как правило, чужда жителям большинства западных стран, боящихся инфляции, однако в Родезии и Южной Африке она с середины пятидесятых
23
Смит Ян Дуглас (1919—2007) – политический деятель, премьер-министр английской колонии Южная Родезия, в 1964 году вопреки намерениям Великобритании передать власть черному большинству провозгласил независимость государства Родезия, власть в котором принадлежала белому меньшинству.
Старый школьный друг, владелец гостиничной сети в Южной Африке, которому также принадлежали отели на курортах Мавритании и Намибии, дал Куинну один адрес, после чего многолетние смутные намерения вдруг сменились лихорадочными действиями.
Детей у Куинна не было, но он гордился своей хорошенькой женой Давизи, уроженкой Южной Азии. Он тотчас же посвятил ее в новые замыслы, и Давизи приняла в их реализации самое деятельное участие.
В течение четырех месяцев Куинн дважды слетал в Йоханнесбург и оба раза посетил роскошный офис торговца алмазами Кранни Макэллена. Офис находился в здании алмазной биржи на углу Куартц и Де-Вилльерс-стрит в северной части города. Куинн обнаружил, что упоминание друга из гостиничного бизнеса прибавило ему веса, сделав более приемлемым клиентом для Макэллена, человека от природы подозрительного.
Если бы Куинн хотел обосноваться в Южной Африке, он сделал бы это без особого труда, однако он верил в принцип домино. Как только падет Родезия, Южная Африка и Намибия быстро последуют за ней. Куинн хотел перевести свои средства в самое безопасное место, каковым считал Женеву. Давиза, которая в Южной Африке считалась бы цветной, убедила Куинна в том, что им лучше всего перебраться в Лондон.
Во время третьего приезда в Йоханнесбург Куинн передал Макэллену чемоданчик с родезийскими долларами на сумму, равную двум миллионам долларов США. Макэллен, оптимист, веривший в победу Яна Смита, согласился обменять родезийскую валюту, в то время ценившуюся совсем невысоко, непосредственно на алмазы. Поскольку Куинн расплачивался наличными, он избежал обычного двадцатипятипроцентного государственного налога, поэтому у него были все основания не связываться с Министерством внутренних дел и подконтрольной ему таможенной службой.
Встреча состоялась в кабинете Макэллена. Помещение было оснащено самой совершенной электроникой. Даже если бы Куинн был сотрудником полиции, система безопасности обнаружила бы любое записывающее устройство, как пассивный магнитофон, так и активный «жучок», порекомендовав Макэллену воздержаться от не совсем чистой сделки. Точно так же если бы Куинн в тот самый момент, когда Макэллен передал ему алмазы в обмен на наличные деньги, назвал себя сотрудником таможенной службы, Макэллен мог бы стоять на том, что эти камни зарегистрированы официально. Тем более что в течение всего года через его руки проходили законным путем всевозможные партии драгоценных камней.
Подобно многим торговцам алмазами во всем мире, Макэллен предпочитал вести дело легально. Запас незаконных
Пересчитав деньги Куинна, Макэллен вручил ему пакет, содержащий обработанные алмазы общим весом почти в тысячу карат. Камни, все как один, были крупные, сверкающие, без изъянов, отменнейшей расцветки и превосходного качества. Затем Макэллен назвал адрес пожилого ювелира-еврея с Керк-стрит, что в центре города. Куинны тотчас же отправились туда на такси. Ювелир показал им различные оправы, и Давизи выбрала ту, что ей больше всего понравилась. Ювелир заверил Куиннов, что все будет готово через пять-шесть недель, как они и просили.
Два месяца спустя супруги вылетели в Лондон, в те времена самое популярное пристанище для эмигрантов с юга Африки, даже несмотря на преобладание скверной погоды. Сюда по-прежнему ежедневно совершала рейсы компания «Саут-эфрикэн эруэйз», и население в целом относилось сочувственно к судьбе белых жителей Родезии и ЮАР. В довершение всего лишь немногие южноафриканцы владели какими-либо языками, помимо африкаанс и английского, так что выбор новой родины был для них ограничен. К концу 1976 года Лондон стал крупнейшим «южноафриканским» городом после Йоханнесбурга и Соуэто.
Куинны остановились в гостинице «Савой», откуда можно легко дойти пешком до алмазного рынка Хэттон-Гарден. В аэропорту Хитроу у них не возникло никаких проблем с таможенной службой: они просто прокатили тележки со своим багажом через «зеленый коридор». Более половины бриллиантов, объединенных ювелиром-евреем в гарнитур, украшали роскошные формы Давизи. Молодая женщина чувствовала себя кинозвездой, однако ей пришлось поститься в течение всего тринадцатичасового перелета, включая остановку в Найроби. И все же, несмотря на эту предосторожность, процесс ходьбы доставлял ей большое неудобство из-за спрятанного в интимном месте презерватива, внутри которого находился хлопчатобумажный мешочек с тремя лучшими камнями. Эти камни по прихоти Давизи в самую последнюю минуту отделили от остальных алмазов, переданных ювелиру.
В кабинете торговца драгоценностями с Хэттон-Гарден, рекомендованного другом – владельцем гостиниц, Куинн выложил на стол ювелирные украшения и три неоправленных камня. Приглашенный ювелир умело извлек бриллианты из золота низкой пробы, снова превратив украшения в простую груду ограненных алмазов.
После чего торговец в течение получаса рассматривал каждый камень. У него на лице не отражалось ни удовлетворения, ни разочарования. Куинны сидели как на углях, но изо всех сил сдерживали нетерпение.
Наконец торговец вздохнул, давая понять, что работа окончена.
– С тремя камнями, которые вы отложили отдельно, все в порядке, и я готов заплатить за них двести тысяч долларов. – Он вопросительно посмотрел на мистера Куинна.
Последовала напряженная пауза, которую наконец нарушил потерявший терпение Куинн.
– А остальные? Что вы дадите мне за остальные?
Лицо еврея с отвислыми щеками оставалось бесстрастным, черные миндалины глаз искажались толстыми стеклами очков.