Произвол
Шрифт:
— Так и не удалось ей ничем помочь? — сочувственно спросил Абу-Омар.
— Я дал ей хорошей травы, — сказал Мустафа, — но помогла ли она ей, не знаю.
— Я недавно ее видел, — сказал Ибрагим. — Она все еще не в себе. Рвется к тому месту, где нашли старуху, и кричит, что это она убила свекровь. Кончилась вся эта история тем, что меня выгнали из деревни, а бедняжка Хадуж потеряла разум.
— Ну вот, твой мул готов, Абу-Омар, — сказал Мустафа. — Рассчитаемся после уборки. За арбами придете через час. А пока сходите в цирюльню. Парикмахер Салем теперь не скоро приедет к вам
Цирюльня была полна народу. Кто сидел, кто стоял. Шел оживленный разговор, и Ибрагим с Абу-Омаром сразу в него включились. Салем послал ученика за чаем, а сам надел халат и принялся за работу. Помещение было запущено, зеркало — с трещиной, салфетки — не первой свежести. Крестьяне вели неторопливую беседу о своих делах, о беке. Салем на все лады хвалил бека. Он исполнял обязанности не только цирюльника, но мог лечить еще и зубы. И когда Абу-Омар пожаловался на зубную боль, Салем с видом знающего человека назидательно произнес:
— Больной зуб необходимо вырвать. Садись на этот камень, Абу-Омар. А ты, Ибрагим, держи его за руки.
Салем велел ученику принести стакан арака, чтобы Абу-Омар прополоскал рот.
— Шейх говорит, что арак грех даже в рот брать.
— Представь, что это лекарство, тогда никакого греха не будет. А ты спроси шейха, посмеет ли он то же самое сказать беку. И увидишь, что для бека это совсем не грех, а даже наоборот. Так что садись, и через минуту твою зубную боль как рукой снимет.
Выдернув испорченный зуб, Салем положил на ранку вату, смоченную в араке, и поучительно наставлял своего пациента:
— Посиди немного, а потом я тебя постригу. Через два часа можно есть, только после еды непременно полощи рот араком.
Вскоре раздался голос муллы, призывавший к полуденной молитве, но крестьяне стали молиться, оставаясь на своих местах. Послышались недовольные возгласы:
— Идите в мечеть, на улице вы мешаете! Совсем обленились, лицемеры!..
К вечеру Рашад-бек приехал в деревню. Поговорил с управляющим и осмотрел всех своих лошадей и охотничьих собак. Затем, как всегда, не забыл спросить о Софие.
— О, господин, я видел ее сегодня, правда, поговорить не удалось, к ней подошла жена Ибрагима с сыном. Я только успел сказать, что вы гневаетесь и, если она и дальше будет упрямиться, ее мужу и детям несдобровать.
— Приведешь ее завтра ко мне, — приказал бек.
— Постараюсь, мой господин, — ответил управляющий.
— Иди сейчас к ней, скажи, чтобы завтра пришла, да побыстрее пошевеливайся, поедешь со мной к Сабри-беку.
— Я все передал Софие, — вернувшись, сказал управляющий. — Она обещала прийти, но с братом мужа.
Затем бек поинтересовался Хамдой, женой Салюма.
— Она не выходит из дому, — ответил управляющий.
— Еще бы! Опозорили всю деревню, собаки!
В это время Ибрагим, Абу-Омар и Халиль сидели в кофейне Джаляля.
— Давайте сыграем в шашки, — предложил Халиль. — Кто проиграет, тот покупает килограмм рахат-лукума.
Крестьяне окружили играющих. Одни болели за Абу-Омара, другие за Халиля. Покупать рахат-лукум пришлось Халилю. После игры в шашки Абу-Омар с Ибрагимом стали мериться силой, кто чью руку перетянет. Победил Ибрагим.
Управляющий в это время осторожно будил бека:
— Мой господин, пора ехать.
Рашад-бек лениво потянулся и встал.
— До чего неудобна эта постель, — недовольно бросил он управляющему.
Уже открывая дверцу машины, бек требовательно спросил:
— Что же все-таки ответила эта негодяйка София?
— Клянусь аллахом, мой господин, я все передал ей, как вы велели. Обещала прийти с братом мужа.
— Оставь завтра собак голодными. Я ей покажу, она меня надолго запомнит, — пригрозил бек. И уже совсем иным тоном приказал управляющему поехать на станцию за Сарой, как только он отвезет его к Сабри-беку.
Сабри-бек вышел навстречу гостю со всей своей свитой.
— Опаздываешь, — промолвил Сабри Рашаду. — Все уже в сборе. И цыганки здесь. А за Сарой послал машину?
— Да, конечно.
Рашад-бек пошел в дом, а Сабри стал дожидаться Сару и, встретив ее, крайне удивился, что она одна. Заметив его недоуменный взгляд, Сара поспешила его успокоить:
— Муж задержался на работе. Как только освободится, сразу приедет. За ним необходимо послать машину.
Бек отправил машину на станцию и повел Сару показать ей свой роскошный дом, нашептывая на ушко комплименты. Вскоре приехал советник из Хамы. Все вышли на просторную площадку перед домом, к фонтану. Сабри-бек, приветствуя гостя, торжественно произнес:
— С вашего позволения, господин советник, я пригласил советника из Алеппо, а вместе с ним и Мамун-бека, одного из самых уважаемых беков в округе. А также начальника станции Абу Духур с супругой. Скоро все будут в сборе. Добро пожаловать, господин советник. Наш дом — ваш дом. Ваш приезд наполнил наши сердца ликованием.
Бек, заикаясь, с трудом говорил по-французски. В это время прибыл советник из Алеппо с офицерами, и бек, извинившись, чуть не бегом бросился ему навстречу. Наконец пожаловала жена начальника станции Абу Духур, очень красивая, с тонкими чертами лица и бархатисто-черными глазами, лет тридцати с небольшим, которую все звали Марьяна. Настоящего имени ее никто не знал, лишь советнику из Алеппо было известно, что зовут ее Марлен. Марьяна знала несколько языков: французский, румынский, итальянский и немного арабский. Ей удивительно шло ярко-синее платье, и взоры были прикованы к ней. Она села рядом с советником, всем своим видом внушая уважение окружающим. Даже женщины, обычно развязные, при ней вели себя строже.
Марьяна о чем-то шепталась с советником из Алеппо. Их разговор прервал Сабри-бек:
— Благодарю вас за то, что вы так любезно приняли мое приглашение. Разрешите начать вечер. Предлагаю всем послушать нашу Нофу!
Музыканты заиграли цыганскую песню. Однако Но-фа жестом остановила их:
— Сегодня я буду петь без сопровождения, без уда и бубна, в честь дорогого Сабри-бека, дорогих советников и всех гостей. Особенно приятно петь для красавиц из Франции…
Стемнело. А крестьяне еще не закончили своих дел в городе.