Проклятая благодать

Коул Тилли

— Ты прикасался к ней? — прошипел Мейстер, и слюна упала на лицо мужчины.

Он протестующе покачал головой. Кровь потекла по его груди от укуса, который я сделала на его плоти. Я воспользовалась этим отвлечением и поползла по полу. Я потянулась к руке Сапфиры и взяла ее. Она была такой холодной. Ее пальцы были такими слабыми.

Сапфира…

Я повернула голову, чтобы увидеть, как мужчина пытается дышать, пока пальцы его ног бьются о пол. Его глаза смотрели в глаза Мейстера, но этот контакт заставил его вздрогнуть. Сильные руки Мейстера крепко

держали его, пока мужчина испускал кровь и свое дыхание жизни… Я наблюдала, как свет исчезает из его глаз. Когда его взгляд начал холодеть от неминуемого зова смерти, Мейстер наклонился ближе, его рот приблизился к ушам мужчины, и он сказал мягко, деликатно:

— Ты тронул ее. Никто не трогает ее!

Голова Мейстера откинулась назад, и он с интересом наблюдал, как кожа мужчины покрылась красными пятнами.

— Я не могу этого допустить, Дейл. Даже лучшие солдаты должны подчиняться моим приказам. Никаких исключений. Никаких слабостей. Помнишь? Мы на войне, и я командир.

В последней отчаянной попытке побороться за свою жизнь мужчина бился из последних сил. Но его усилия были тщетны. Непреклонная хватка Мейстера была крепкой, и через несколько секунд тело мужчины оказалось в его объятиях. Руки мужчины обвисли, ноги волочились по полу, а глаза больше никогда не моргали, навсегда застыв на убийце.

Словно отбросив мешок с грязью, Мейстер опустил тело на пол. А потом повернулся ко мне. Его голубые глаза горели адреналином, трепетом убийства. Я умоляла свои предательские конечности перестать дрожать. Но это было бесполезно; страх крепко держал меня в своих объятиях, когда Мейстер шагнул ко мне.

Он был недоволен. Он был так недоволен, как никогда прежде. Я крепче сжала руку Сапфиры. Плача, я поцеловала тыльную сторону ее ладони, кожа под моими губами была разбита. Потом я отпустила ее. Я не могла подпустить к ней Мейстера. Не могла позволить ему причинить ей боль, как он сделал с человеком на полу.

Я заставила себя встать и направилась к двери. Мои глаза обшаривали комнату, пока я лениво размышляла, что мне делать, куда идти. Как вытащить Сапфиру.

Соль от слез потекла по потрескавшимся сухим губам. Мейстер неподвижно стоял в центре комнаты, наблюдая за мной. Я сглотнула, пытаясь влагой слез смазать свой распухший рот достаточно, чтобы заговорить. Я пробежала взглядом по знакомым женщинам, с которыми когда-то смеялась, делила еду и питье. Их тела, такие изувеченные, отравленные странной жидкостью, смотрели на меня, словно я была худшей частью шутки дьявола.

— Что это за место? — успела прохрипеть я.

Ноздри Мейстера раздулись, вены на толстой шее запульсировали. Он склонил голову набок и провел языком по нижней губе.

— Это… это мои сестры из Нового Сиона.

Мой взгляд метнулся к Сапфире, лежащей на своей маленькой койке, и я почувствовала, как мое сердце сжалось. Ее платье все еще обнажало ее скромность там, где теперь уже мертвый мужчина касался ее молодой кожи. Тошнота подступила к горлу, когда я думала

о том, как ее берут, когда я думала о мужчине, который ее брал. Ее четырнадцатилетнее тело.

Ее достоинство.

Всхлип слетел с моих губ, когда я попыталась добраться до нее, прикрыть ее. Я хотела, чтобы она открыла свои глаза и посмотрела на меня, но зелье вывело ее из сознания. Мне нужно было, чтобы она проснулась и увидела меня. Знала, что я здесь ради нее. Что я люблю ее.

Твердая рука схватила меня за запястье, заставляя остановиться. Мейстер сжал меня крепче, и я закричала; я больше не могла выносить боли. Он молчал, выкручивая мне руку. Я упала на колени, заливаясь слезами.

— Пожалуйста, — взмолилась я, боясь, что он сломает мне кость.

Мейстер посмотрел на меня сверху вниз. Все мое тело тряслось. Медленно, очень медленно Мейстер присел на корточки, пока не оказался на уровне моих глаз. Я всегда считала его красивым. И все же меня поражало, как оскверненная душа человека может просочиться из его сердца и испортить даже самые прекрасные черты.

— Я велел тебе оставаться возле хижины.

Он провел указательным пальцем свободной руки по моей щеке, мягкий, успокаивающий жест, резко контрастирующий с болью в запястье.

Мои глаза крепко зажмурились.

Когда открыла их снова, я повторила:

— Что… что это за место?

Я наблюдала за опустошающим зрелищем женщин, доведенных до этого жалкого состояния, запахом мужского освобождения и… чувством беспомощности и западни.

Но Мейстер не ответил. Вместо этого он приблизил свое лицо к моему и посмотрел на меня со своей уникальной версией обожания. Его щека потерлась о мою, а губы скользнули по моим губам.

— Я был добр к тебе, Liebchen, — прошептал он с любовью. — Я лелеял тебя, заботился о тебе, держал подальше от всего… этого.

Мейстеру потребовалось всего несколько секунд, чтобы сорваться с места и превратиться из снисходительного мужчины в злобного. Его руки опустились с моего лица и запястья, только чтобы дотянуться до моих волос и сжать их в кулак.

Он обхватил пальцами пряди и рывком поставил меня на ноги. Я закричала так громко, как только мог мой слабый голос. Мой скальп горел огнем, когда Мейстер безмолвно тащил меня из комнаты, где были мои сестры, моя Сапфира. Я пыталась сопротивляться, пыталась вернуться к ней, но Мейстер не терпел неповиновение любого рода.

Он не отпускал меня.

Повернувшись на пятках, он поднял руку и ударил тыльной стороной ладони по моему лицу. Мои ноги подкосились, но я не упала — Мейстер держал меня за волосы. Я изо всех сил пыталась найти хрупкую опору, когда он вытащил меня обратно на солнечный свет.

Мы резко остановились перед зданием, куда Мейстер убежал, когда приказал мне оставаться у хижины. Табличка «Стоматолог» лениво блуждала у меня в голове, пока я смотрела в землю.

Боковым зрением я увидела пару обутых в сапоги ног.