Проклятие
Шрифт:
Сколько людей уже обращалось к ней по имени до Малфоя и сколько еще обратится после? Но именно от него слышать это было так… Как? Странно, неуютно. Непривычно. Ненормально, в конце-концов!
— Великий Салазар, Грейнджер, — насмешливым тоном произнес Драко, прерывая размышления притихшей Гермионы, — неужели это тот случай, когда ты назвал девушку по имени, а она уже мысленно вышла за тебя и родила тройню?
— Что? — запротестовала возмущенная Гермиона. — Мерлин, нет! Малфой!
Он прижал руки к сердцу и мечтательно закатил глаза.
—
— Малфой! — возмутилась Грейнджер.
— Он произнес его так благородно: Гермиона, — продолжал он елейным голоском.
Драко на разные лады издевался над именем своей собеседницы. То растягивал его нарочито медленно, то наоборот — произносил хлестко и четко.
Гермиона, пунцовая до корней волос, наблюдала за кривляющимся Малфоем, прикрыв рот ладонью, стараясь изо всех сил сдержать подступающий смех. Видеть такого Драко было еще более непривычно, чем слышать от него свое имя. Такой Малфой — полнейшая для нее неожиданность. Но это ни в коем случае не делало его менее смешным, пока он нараспев, по слогам, драматично шептал ее имя, прикрыв глаза в карикатурном экстазе и конвульсивно подергиваясь всем телом.
Когда маленькое представление закончилось, Гермиона наконец перестала сдерживаться и звонко рассмеялась. Драко в мгновение ока, приняв серьезный вид, кашлянул и сдержанно кивнул.
— Твоя очередь, Грей… Гер-ми-о-на.
— Что? Нет, я на такое не способна, — рассмеялась удивленная Грейнджер.
Драко, доверительно склонившись над столом, снова произнес уже известным волшебнице драматическим страстным шепотом.
— Сделай это для меня, — он игриво приподнял бровь. — Скажи: Драко…
— Малфой! Драко! — засмеялась Гермиона.
Он шумно выдохнул, прижимая ладони к груди и закрывая глаза.
— До дрожи, Грейнджер, — вдохновенно произнес Малфой, — это судьба.
Они еще долго смеялись, не в силах серьезно смотреть друг на друга.
Перед глазами Гермионы вновь и вновь появлялся образ шутливого и незнакомого ей Драко, заставляя вспоминать его карикатурные интонации и театральные жесты. Красиво и смешно кривляться она не умела никогда, но у него это получалось так уверенно и уморительно, будто всю свою жизнь Малфой занимался именно этим.
А что до Драко… Ему было просто легко. Так легко, как было до Пожирателей, до Волан-де-морта, до всего, что повлекло за собой возрождение последнего, до битвы за Хогвартс и того, что произошло после. Странно, конечно, что эту легкость приносила с собой именно Грейнджер. Но сейчас в жизни Малфоя и без того было много странного и непонятного, так что едва ли это заслуживало отдельного внимания. Зачем анализировать и забивать голову ненужными выводами, когда завтра ты, может быть, ляжешь спать и уже не проснешься?
— Давай лучше оставим все как есть, Грейнджер и Малфой. Гермиона и Драко — нет, определенно
— Всему свое время, — философски заметил Малфой.
— Это не тот случай, Малфой, будем честны, — шутливо возразила Грейнджер.
— А что, если я все эти годы тайно реализовывал коварный план по завоеванию дружбы гриффиндорской троицы?— таинственно понизив голос, спросил Драко.
— Ну да, наверняка, план зиждется на том, чтобы сначала обозвать одного нищебродом, другую — грязнокровкой, а потом…
— Потом, — насмешливо прервал ее Драко, — ты должна была разбить мне нос.
— А дальше? — поинтересовалась Гермиона.
— Все просто, Грейнджер, — пожал плечами Малфой, — сначала ты обзываешь однокурсницу, потом она бьет тебя в лицо, а много лет спустя спасает твою задницу.
Драко замолчал, пристально глядя на волшебницу.
Ей вдруг подумалось, что одной фразой он свел на нет неповторимую, уютную атмосферу, что окружала их этим утром. Как будто пара слов вернули ее из мира, где все легко и просто, где Драко Малфой заразительно смеется, открыто ей улыбается, шутит прилично и не очень, в реальный мир, где непонятно — что делать, что чувствовать, что спрашивать, как поступать.
— Почему ты пришел ко мне? — спросила она, уже не пытаясь уйти от темы, волновавшей ее последние дни.
— А ты, почему помогаешь мне? — ответил Драко в своей обычной манере, слегка лениво. Для него оба вопроса были скорее риторическими.
Гермиона промолчала. Что она могла сказать? Она не просто помогала, она переступила через Гарри, чтобы предупредить Малфоя. И окончательно запуталась. Давно, кто знает, может, и никогда прежде, ее не мучили так много мыслей и чувств, так сильно противоречащих друг другу.
Вместо ответа она сделала неопределенный жест рукой, указывая куда-то в область груди Драко.
— Покажи.
Он, не торопясь, расстегнул несколько пуговиц на рубашке и оттянул воротник.
— Выглядит… Смертоносно, — завороженно глядя на пульсирующие узоры на шее Малфоя, сказала Гермиона.
— Оно не убьет меня. Это вряд ли, — возразил Драко. — Тут что-то другое.
— Оно?
— Проклятие, — спокойной пояснил Малфой.
— Ты проклят? — изумилась волшебница.
— Не я, Грейнджер, думай.
Гермиона нахмурилась. Проклят, но не он. Ритуал крови. Думай.
— Ваш род, — не спрашивая, а отвечая самой себе, наконец сказала она, поднимая взгляд на Малфоя, в ожидании, что он либо подтвердит, либо опровергнет ее догадку.
— Почти, — кивнул он. — Кровь, если точнее. Использовалась для создания чар. Так что, да, отчасти это так. Она несет в себе это волшебство. Проклятие.
— Проклят предмет? Или человек? — осторожно спросила Гермиона.
— Все, Грейнджер, — отозвался Драко, сосредоточенно поправляя приборы и посуду на столе таким образом, чтобы они располагались аккуратно и симметрично. — Все, что окружает тебя с одиннадцати лет. А меня — так вообще всю жизнь.