Проклятие

P.Shell

Ей нет места в жизни, где можно замедлить бег или вовсе остановиться. Наполнить всю себя в меру приятной и неспешной карьерой, уютом загородного коттеджа, томной рутиной матери и жены, списками покупок, детскими простудами, призванием любимого мужчины. Время еще не пришло, пока — нет.

Сейчас ей просто необходимо быть там, где творится история, где возникают и решаются конфликты, где закипают мозги и носятся стремительным ураганом мысли, где ее ум — главный козырь.

Вот почему пока Драко раз за разом затягивал и ослаблял

галстук, поправлял манжеты, нервно убеждая себя, что Грейнджер непременно сдастся под натиском его аргументов и своей страсти решать нерешаемое, Гермиона была в одном маленьком шаге от того, чтобы ответить “Да” на любые безумные и сюрреалистичные доводы Малфоя.

— Мне нужна твоя помощь, — произнес Драко.

И хотя Грейнджер ждала эту фразу, все-таки она чуть вздрогнула, не сумев справиться с легкой дрожью, пробежавшей по телу.

Глупо, но почему-то сейчас ей казалось, что еще шаг и, ввязавшись в это, она уже не сможет выйти из непонятной игры, которую ведут Малфой, Гарри, Министерство и Мерлин знает кто еще. А ведь эта игра уже стоила жизни Нарциссе.

— Расскажи мне, — попросила Гермиона.

— Что конкретно?

— Все, что можешь.

Малфой замер на долю секунды, подавив ощущение двойного дна у этой простой фразы. Все, что можешь — это все, что имеешь право сказать? Или все, что так тщательно скрываешь от меня?

“Ты больной параноик, Малфой, больной параноик”, — одернул себя Драко.

— Я пытался провести обряд,— начал он, но Грейнджер вдруг одернула его.

— Ритуал крови, да. Я прочитала, — Гермиона поднялась с кресла и прошлась по кабинету, задумчиво продолжив: — И скажу честно, я первый раз встретила концепцию родовой связи.

— Это неудивительно, ты же не родилась в семье волшебников, — заметил Малфой и, сделав примирительный жест, добавил: — без обид.

Грейнджер, слегка нахмурившись, расхаживала по комнате, время от времени бросая сосредоточенные взгляды на Драко, который несмотря на собранность и какую-то жесткость, появившуюся в его взгляде, ничуть не изменил своей расслабленной позы в кресле.

— Так объясни мне. Родственная кровь обладает собственной магией, которая связывает своих носителей. Так? Прости, — Гермиона пожала плечами, — но это звучит как полнейшая нелепица.

— Почему же? — спросил Драко. — Ты никогда не слышала об артефактах, реликвиях, которыми могут пользоваться только члены семьи? Волшебных поместьях, дверях, тайниках, в конце концов. Ведь как-то они узнают своих хозяев.

Малфой вздохнул, понимая, куда неминуемо приведет его этот рассказ. Он ходил по очень тонкому льду, но все же продолжил.

— Кровные узы — это уникальное явление. Магическая связь между членами одной семьи, — Драко замолчал, будто раздумывая, достаточно ли сказал. — Это очень прочная связь, Грейнджер.

— Ее можно прервать?

— Считается, что нет. Родился Уизелом — и по крови ты рыжий нищеброд на всю свою

жизнь, — не удержался Драко от традиционной слизеринской шпильки. — Но, как видишь, Годелот сумел это обойти, нашел решение.

Гермиона пропустила мимо ушей неприятный выпад в сторону Рону. Она слегка замялась, подбирая слова, и, наконец, осторожно спросила:

— Малфой, зачем тебе это? Прерывать связь?

Драко молчал, изучая рисунок дерева на столе волшебницы. Гермионе показалось, что очень громко стали тикать часы на каминной полке. А может, это в комнате стало слишком тихо.

— Ты не скажешь мне? — прервала она затянувшуюся паузу.

Юноша, слегка поджав губы, оторвал взгляд от стола и встретился им с внимательными глазами Грейнджер. Наверное, это был самый длительный зрительный контакт этих двоих за годы их знакомства. Первой тишину нарушила гриффиндорка.

— Это просто смешно, — с легкой ноткой раздражения в голосе проговорила она. — Ты надеешься уговорить меня участвовать в этом, толком ничего не объяснив?

Ей было показалось, что он собирается ответить, но нет. Он молчал. Как ему удается так просто сохранять спокойствие? Или это только видимость?

И тогда Грейнджер сделала то, что удавалось ей может и не всегда легко, но практически безупречно, и за что друзья часто ее упрекали. Она очень (может даже слишком) часто оправдывала людей. И сейчас она попыталась подыскать оправдание молчанию слизеринца, а он (что вполне ожидаемо) не возражал.

— Ты не можешь мне это сказать? — спросила она.

Гермиона уже уверила саму себя — у него есть причина молчать. Какая именно, Грейнджер пока не знала, но не сомневалась — разберется позже. Удивительно, какие витиеватые многоэтажные суждения способен генерировать наш разум, когда мы пытаемся найти оправдания или объяснения чьим-то действиями и поступкам.

— Да, — выдохнул Малфой, — не могу.

Что ж, это действительно близко к истине. Он планировал изысканное вранье, смесь лжи и правды, сдобренных изрядной порцией мистики — отличного способа замаскировать все и вся. Но в этом не было нужды.

Хоть Драко и упрекнул ее в обратном, умница Грейнджер не задавала лишних вопросов. Все по существу. Хотя это же и настораживало.

— Ты хочешь, чтобы я провела для тебя ритуал крови? — прямо спросила Гермиона.

— Нет.

— Тогда что?

Малфой слегка оттянул ворот рубашки, демонстрируя девушке угольно-черный рисунок вен. В прошлую их встречу сеть покрывала торс, концентрировалась в районе сердца и едва доходила до ключиц. Сегодня же пульсирующий узор миновал ключицы и подбирался к середине шеи. Что будет, когда он окутает все тело, Гермиона не знала. Судя по тому, как сдал Малфой всего лишь за неделю, ничего хорошего ждать не приходилось.

— Я думаю, можно остановить это, обратив ритуал. Отменить его, — произнес Драко. — Контрзаклинание, Грейнджер.