Прокурор
Шрифт:
Он заглянул в сумку Захара Петровича, вынул пучок редиски, зеленого лука, почмокал своими полными губами:
– Товар красный!
– Верно, - кивнул Измайлов.
– А цены? Кусаются? Говорил тебе: сажай сам. У меня огурчики и помидорчики так пошли в рост - ой-е-ей!
– Межерицкий вдруг вздохнул. Боюсь, Захар, скоро приду к тебе в прокуратуру с повинной... Сколько дают за покупку левых материалов?
– Что ты купил?
– В том-то и дело, что не купил. Понимаешь, мне цемент сейчас позарез нужен. Неделю хожу в магазин, ну, на Алтайской улице,
Межерицкий усмехнулся, открыл дверцу "Запорожца" и опустился на сиденье. Машина изрядно осела.
– Не согласен я на палатку, Захар. Хочу ездить в Матрешки и зимой. Понимаешь, люблю тепло, уют...
Про палатку Межерицкий упомянул неспроста. До постройки домика он соорудил на участке времянку. А Измайловы поставили у себя туристскую палатку. И к строительству пока не приступали. Хлопоты изрядные. Добудешь кирпич, с лесом туго. А там заботы о шифере, дверных и оконных рамах, краске...
Лучше не вспоминать.
Правда, кое-кто в городе, узнав, что прокурор приобрел участок, предлагал свои услуги. Автотранспорт, строительные материалы. Не прямо, конечно, намеками. Однако Измайлов пресекал попытки таких доброхотов в корне.
– Вот землю дают людям - хорошо, - продолжал Межерицкий.
– Отдыхай на природе, ковыряйся в своих грядках. Как врач - я за! Обеими руками. Более того, свои овощи и фрукты выращиваю. На шее государства станет меньше нахлебников. Верно?
– Вернее не скажешь, - улыбнулся Измайлов, оглядывая могучую фигуру соседа.
– Особенно если учесть твои габариты. Такого держать на шее...
– Смейся, смейся, - несколько обиделся Межерицкий.
– Я серьезно. С одной стороны, отличное дело, а с другой - такие трудности... Стройматериалы, удобрения, транспорт... Все - проблема! Вот ты, один из столпов города, можешь объяснить, почему место под сады выделили возле Матрешек? У черта на куличках! Хорошо, у меня свой транспорт. А другие? До Матрешек автобусом час, да еще от остановки столько же пешочком. А если с сумками, с инструментом? Какой это отдых получается? Одна дорога чего стоит. Вся радость улетучивается...
Межерицкий нахлобучил на голову соломенную шляпу с широченными полями и включил мотор.
Захар Петрович не мог подавить улыбку: до чего комичный стал вид у его приятеля.
От дома Измайлова до прокуратуры было двадцать минут ходу. Этот путь на работу и с работы Захар Петрович, как правило, проделывал пешком.
Зорянск в центральной части своей сохранил в основном облик старого городишки, с кружевом улочек и переулков, заросших липами, тополем и ясенем. Самым большим строением был трехглавый собор, построенный в конце прошлого века на высоком месте. Он считался одним из крупнейших храмов в средней полосе России после "Исаакия" и московских, церквей. Собор являлся памятником архитектуры, уже несколько лет он стоял в строительных лесах, на которых, однако, не очень живо шла работа реставраторов.
Прокуратура находилась
Гладиолусы в каплях росы упруго высились над усыпанной крупной галькой дорожкой, ведущей к подъезду. Сам подъезд - пристройка к старомодному двухэтажному зданию - был плотно увит лианами дикого винограда. И если бы не официальная вывеска, уж никак нельзя было бы предположить, что вход этот ведет в столь не романтическое учреждение.
И гладиолусы, и дикий виноград, и скамейка, и даже сама дорожка из гальки, заменившая прежний асфальт, появились всего два года назад. Прежде всего к вящему неудовольствию шофера Измайлова, который носил редкое имя Май.
До этого "Москвич" прокурора стоял прямо у подъезда. Как это водилось еще до Измайлова и было естественным при нем. Преимущества налицо: в дождь и снег можно было нырнуть в автомобиль прямо с крыльца. Да и всем заинтересованным лицам служило условным знаком, на месте ли прокурор.
Раньше секретарь прокурора могла, выглянув в окно, кликнуть Мая или передать ему распоряжение, не выходя на улицу. С появлением цветов и декоративной дорожки "Москвич" выдворили за угол. Правда, Май публично Глаголева не осуждал, однако его отрицательное отношение к этому ни для кого не было секретом.
Когда Измайлов подошел к прокуратуре, первым из своих подчиненных он увидел Глаголева, того самого следователя, который и произвел "революцию" в оформлении здания и дворика прокуратуры.
Глаголев приводил в порядок кусты шиповника, ловко орудуя секатором, и ничего не замечал вокруг.
– Здравствуйте, Евгений Родионович, - поздоровался с ним Измайлов.
– А, это вы!
– выпрямился тот.
– Добрый день.
В темном, перепачканном землей халате, надвинутом на лоб до самых очков с сильными линзами берете, он совершенно не походил на следователя, которого обычно видят в служебном кабинете.
– Как ваше хозяйство?
– поинтересовался Измайлов.
– Придется обработать ядохимикатами, - серьезно сказал Глаголев. Долгоносик появился...
Они обсудили, что лучше применить в данном случае, новейшие препараты - тиофос, хлорофос или же воспользоваться старым средством купоросом. После этого Захар Петрович зашел в здание.
Вероника Савельевна, секретарь прокуратуры, благоухая скромными духами, деловито суетилась в приемной. После приветствия она коротко доложила:
– Звонил Май. Задержится. Полетел...
– Она заглянула в бумажку: Компрессор. Как только починит, приедет.
– Хорошо, - кивнул прокурор, проходя в свой кабинет.
Обстановка здесь осталась такой же, какой была при предшественнике Захара Петровича. Не модная. Современные столы и стулья совершенно не гармонировали бы с комнатой, которая была в этом старинном особняке скорее всего гостиной. Большие венские окна, изразцовая печь, оставленная, видимо, из-за красоты плиток, на которых пламенели фантастические кони. Печь бездействовала: здание давно обогревалось батареями центрального отопления.