Прокурор
Шрифт:
Глаголев долго ломал голову над тем, как бы улучшить интерьер прокурорского кабинета, но так ничего пока и не придумал: тут был свой стиль. И даже чернильница, мраморная, с медными украшениями, находилась на своем месте.
Первым делом Измайлов просмотрел почту - привычка, выработанная за годы службы. Отложив письма, на которые решил ответить сам, остальные с резолюциями сложил в папку для своего помощника, Ольги Павловны Ракитовой.
Затем Захар Петрович посмотрел записи в перекидном календаре. Одна из них гласила: "Нач. ГОВД'а. Объяснение".
Начальник
"Кстати, поговорю и о спекулянтах", - вспомнил Захар Петрович свой поход на рынок.
Майор Никулин явился в точно указанное время.
– Ну, что решили?
– спросил Измайлов, имея в виду жалобу, ради которой он пригласил майора.
Никулин вынул из кожаной папки объяснительную записку и протянул прокурору.
– Попляшет он теперь, - сурово произнес Егор Данилович.
Речь шла о курсанте Высшей школы милиции, который проходил практику в ГАИ Зорянска. На него жаловался шофер-любитель, остановленный якобы за нарушение правил дорожного движения. Водителем оказался рабочий местного машиностроительного завода, передовик производства. Он возмущенно писал, как грубо вел себя тот самый практикант.
– В его комсомольскую организацию написали, - продолжал Никулин. Пусть разберут на собрании. Поступок курсанта обсужден и на совещании в отделе милиции.
– Ну, он-то пока только практикант, - заметил Измайлов.
– Вся беда, Егор Данилович, что и кое-кто из ваших старых работников хамит водителям.
– Увидя протестующий жест Никулина, Захар Петрович жестко сказал: - Есть такие сведения. Вот не у них ли научился этот курсант?
Никулин помрачнел.
Измайлов решил больше к этой теме не возвращаться. Он отлично узнал майора за те пять лет, которые тот возглавлял городскую милицию. Такому не надо повторять два раза.
Перешли к вопросу о том, что делается в отношении спекулянтов, которых в последнее время все чаще можно увидеть на улицах Зорянска.
– Это "гастролеры" в основном нам показатели портят, - сказал Никулин.
– Я как раз вчера проводил у себя совещание. Чистим город. Привлекаем дружинников. Постараемся, Захар Петрович...
– Давно пора, - кивнул прокурор, как бы давая понять, что все нужные вопросы они обговорили.
Майор ушел. Захару Петровичу было видно в окно, как он сел в поджидавший его милицейский газик. Как только машина тронулась, к прокуратуре подъехали красного цвета "Жигули". Измайлов обратил внимание номерной знак другой области, да и цифры запоминающиеся - четыре семерки.
Из автомобиля поспешно вылез Май, и скоро его шаги раздались в коридоре.
Еще раз глянув в окно, Захар Петрович подумал, что эту машину и водителя он уже где-то видел. Мужчине лет сорок, баки почти до подбородка, монгольские скулы и глаза...
– Разрешите?
– заглянул в комнату Май.
– Заходи, - кивнул Измайлов.
–
– Здравствуйте.
Шофер был чем-то огорчен, это прокурор понял с первого взгляда.
– Ну, как компрессор?
– Менять надо, Захар Петрович... А лучше бы...
– Он вздохнул: - Всю машину...
Май, пожалуй, впервые прямо говорил об этом Измайлову. Раньше только намекал. Действительно, прокурорский "Москвич" давно пора списывать. В последнее время шофер не вылезал из-под него.
Не успел Май закрыть за собой дверь, как раздался телефонный звонок. Звонил Павел Иванович Ляпунов, начальник отдела общего надзора областной прокуратуры.
– Готовишься к конференции?
– спросил он Измайлова после обмена приветствиями.
– А что готовиться, я, как пионер, всегда готов...
В Рдянске, их областном центре, должна была проходить зональная конференция работников прокуратуры. Захар Петрович уже имел официальное приглашение.
– Это хорошо, - сказал Ляпунов.
– Вот что, товарищ пионер... у меня, значит, такое поручение от руководства... Будешь делать доклад на конференции.
– Как?
– невольно вырвалось у Измайлова. Он прикинул: осталось десять дней. Успеет ли подготовиться?
– Минут на пятнадцать. Деловито, так сказать, и конкретно. Указание Степана Герасимовича - говорить без всяких шпаргалок.
Прокурор области Степан Герасимович Зарубин не любил, когда выступающие шпарили по написанному. Но в устах Ляпунова подобное звучало довольно забавно: сам-то он без бумажки чувствовал себя очень неуверенно.
– Без шпаргалок даже лучше, - сказал Захар Петрович.
– Но текст выступления отпечатай, - продолжал Ляпунов.
– Было бы неплохо получить его нам заранее...
– Зачем?
– спросил Измайлов.
– Как зачем?
– удивился Павел Иванович.
– Я проверю, чтобы ты лишнего не наговорил. Ведь прокурор республики обещал присутствовать на конференции...
После этого разговора в душе остался нехороший осадок. Захара Петровича больно кольнуло это недоверие. Оно обижало. И еще. От всего этого пахло показухой. С одной стороны, ты выступаешь вроде бы открыто, свободно, выкладываешь, как говорится, все, что на сердце наболело, а с другой стороны - он проверит! Чтобы, не дай бог, не сказал такого, что в глазах высокого начальства представило бы дела в области в невыгодном свете.
Измайлов нажал кнопку звонка и держал на ней палец дольше обычного. Вошла Вероника Савельевна, секретарь.
– Ракитову, - коротко попросил Измайлов.
– Она же на мелькомбинате, с проверкой, - удивилась та.
– Да-да, - спохватился Захар Петрович, вспомнив, что сам вчера дал своему помощнику задание по проверке на мелькомбинате, где, по сообщению одного из рабочих, транспорт систематически используется не по назначению.
– Когда вернется, пусть зайдет.
Вероника Савельевна вышла, но тут же возвратилась: