Прокурор
Шрифт:
– Значит, больше ничего не можете вспомнить?
– Как только что-нибудь припомню, тут же вам сообщу.
– Мастер откинул со лба свисающие волосы.
Глаголев испытующе посмотрел на собеседника, подумал: скорее всего, Зубцов говорит искренне.
А мастер продолжал:
– Вы знаете, я даже специально просмотрел сегодня книгу заказов, квитанции, надеялся: может быть, вспомню... Профессиональная привычка. Встретишь в городе человека - и сразу в уме: "Спидола-240", ферритовая антенна треснула. Или - "Соната", испортился переключатель громкости... Вы понимаете, о чем я говорю?
– Вполне, -
– Так вот, даже профессиональная память не помогла. Не помню - и все тут.
– Хорошо... А вашу мастерскую часто используют, как...
– Евгений Родионович некоторое время подыскивал нужное выражение.
– Ну, как камеру хранения?
– Бывает. И знаете почему?
Не дожидаясь ответа, Зубцов поднялся и поманил за собой следователя.
Они вышли.
– Видите?
– указал мастер в окно.
Напротив на двери с надписью "Камера хранения" висел огромный замок.
– Третий день гуляет Гаврилыч, - пояснил Зубцов.
– Приемщик. Неплохой мужик, ей-богу, но раз в месяц обязательно запивает... Придите завтра будет на месте. У него четко - три дня, не больше... А куда людям деваться? Приедет какая-нибудь старушка из района. У нее покупки или еще что. Меня знают. Как-никак десять лет в этой мастерской... Вот и идут.
Они вернулись в подсобку.
– И все-таки, - сказал Глаголев, - одно дело доверить вам мешок редиски, а другое - чемодан с добром на внушительную сумму...
– он покачал головой.
– Еще не такое бывает, - усмехнулся мастер, ущипнув ус.
– В прошлом году история была... Заваливается утром один тип. Знаю его, отличные груши выращивает, как мед, так и тают во рту. Дерет, правда, безбожно, но не об этом речь... Заваливается, значит, изрядно пьяный. Говорит: можно чемоданчик оставить? А почему бы нет? Ставь, отвечаю... Ушел. Так до вечера и не забрал... На следующий день является. Физиономия сизая, весь трусится. С похмелья. И вдруг, представляете, расплакался, как баба. Мужичище - во!
– Зубцов развел руки у плечей.
– А слезы ручьем. Спрашиваю: "В чем дело?" Он мне: "Понимаешь, браток, деньги вчера потерял". "И много?" - спрашиваю. "Жена, - говорит, - послала в город мебель купить, а я не удержался, купил бутылку, другую. Видно, перебрал, вот кто-то воспользовался и украл деньги, а может, сам потерял..." Посочувствовал я ему, конечно, а потом выношу чемоданчик-то, дескать, забери... Он, как увидел свой чемодан, чуть не задушил меня в своих объятьях. Деньги-то, пять тысяч, в чемодане были! А он по пьянке и запамятовал, где оставил...
Зубцов замолчал.
– Что ж, бывает, - сказал следователь.
Уловив в этих словах недоверчивые нотки, мастер обиженно произнес:
– Можете проверить. В Капустино живет. Фамилия Небаба. Запомнил, потому что смешная... Этот Небаба привез мне живого гуся и ящик груш. Все в гости зовет...
– Зубцов пожал плечами: - Не понимаю, неужели честность и порядочность теперь такая редкость?
То, что радиомастер действительно честный и душевный человек, говорили следователю и начальник отдела кадров их управления, и директор рынка. Подтвердил он и насчет Гаврилыча, приемщика камеры хранения: есть у него слабость - любит выпить. Давно директор собирается уволить его, да работник он честный...
Когда Глаголев выходил
– Может, подвезти вас?
– спросил он следователя.
– Спасибо, я пройдусь, - вежливо отказался Евгений Родионович.
Он долго смотрел вслед отъехавшей машине. Она была приметная, двухцветная - голубой низ и слоновой кости верх. На границе цветов была прилажена никелированная полоса. Более того, на радиаторе владелец прикрепил украшение от "Чайки", а на колпаки колес - хромированные накладки в виде спиц.
"Ну и наворотил мишуры!" - подумал Евгений Родионович.
До конца рабочего дня следователь успел допросить народных контролеров, обнаруживших чемодан, побывать на базе горпромторга и встретиться еще раз со старшим лейтенантом Коршуновым.
* * *
Придя домой, Захар Петрович удивился - жены еще не было.
– Где мама?
– спросил Измайлов у сына, переодеваясь в домашнее.
– Кажется, в гороно вызвали, - ответил сын, не отрываясь от экрана.
Захар Петрович глянул на часы: все учреждения уже закончили работу. Он прошел на кухню. Над неприбранной использованной посудой - Володина привычка, с которой оба родителя боролись безуспешно, - роились мухи.
Измайлов поставил разогревать обед, размышляя о том, как завтра с утра засядет за доклад для предстоящей конференции. Хорошо, что в его распоряжении еще два выходных дня.
А план поехать в воскресенье в Матрешки безнадежно рухнул. Придется послать на участок Галину и Володю. Надо непременно окучить молодые саженцы. И полить - погода стоит сухая, жаркая, не погубить бы молодые, неокрепшие деревца.
Не успел он приступить к еде, хлопнула дверь. Жена.
– Извини, Захар, - зашла она на кухню, даже не переодевшись в халат.
– Так перепсиховала, что забыла обо всем на свете...
– Что случилось?
– тревожно посмотрел он на нее.
– Да, есть будешь?
– Неохота, - Галина Еремеевна опустилась на стул.
– Я просто посижу.
– Она сцепила руки и положила на скрещенные пальцы голову.
– В общем, ничего страшного. А ты ешь...
Захар Петрович с нежностью посмотрел на жену и подумал: "Какая она у меня все-таки красивая!"
В свои тридцать восемь лет Галина Еремеевна и впрямь еще сохранила стать и свежесть молодости. Черные, как вороново крыло, волосы чуть вились, большие бархатно-карие глаза лучились. Кожа у нее была белая, и это создавало удивительный контраст. Галина зачем-то всегда стремилась летом загореть и тогда походила на какую-то туземку из южных стран, хотя Захару Петровичу нравилась белизна ее кожи. Такую он ее встретил под северным небом Сыктывкара, где служил в военной прокуратуре. Студентку педагогического института.
Познакомились они случайно. Приятель, следователь военной прокуратуры, уговорил Захара Петровича поехать за город на Вычегду, попытать рыбацкого счастья. Следователь знал отличное место, где брали сиги и судаки.
Но удача обошла их стороной - поймали несколько окуней, да и то маломерок, разве что для кошки. А рядом, метрах в пятидесяти, какая-то девушка таскала одну за другой крупные сверкающие рыбины. Преодолев мужскую гордость, незадачливые рыбаки подошли к рыбачке. И оба были очарованы ее глазами - две яркие звезды в белую ночь.