Прометей

Фармер Филип Хосе

– -Успокойтесь, мой добрый друг. Хотя я не могу осуждать вас за то, что вы так взволнованы.

Туту склонила голову набок и спросила:

– -Ты говорить с...

– -Я человек,---ответил Кэрмоди на предыдущий вопрос.---Человек, человек. И я говорю с человеком... не с собой. Этот человек далеко.---Затем, осознав, что она не понимает смысла слова "далеко", взмахом руки показал куда-то вдаль и ткнул пальцем в пространство вельда.

– -Ты говорить с... человек... далеко?

– -Да,---сказал Кэрмоди, торопясь уйти от этой темы. Как бы он ни старался, Туту пока была не в состоянии воспринять объяснение, каким образом он может переговариваться

с кем-то на столь большом расстоянии, и поэтому сказал:---Будет время, и я объясню тебе...---И снова осекся, ибо не мог подобрать слов, дабы дать ей представление о времени. Придется заняться этим позже.---Я делать огонь,---произнес он.

Туту удивленно посмотрела на него, словно поняла только первое слово фразы.

– -Я показать тебе,---сказал Кэрмоди, собирая пучки длинной сухой травы и обломившиеся сухие ветки.

Сложив их шалашиком, он наломал тоненькие веточки и запихал в конус шалашика. К этому времени за спиной у него собралась ребятня, подошло несколько взрослых.

Из кошеля под хвостом он вытащил огниво и кресало. И то, и другое Кэрмоди прихватил с корабля, ибо зоологи сообщили, что земля тут бедна минералами. Он показал их горовицам и с шестой попытки высек искру. Но трава не загорелась. Огонек затеплился лишь с третьей попытки и через несколько секунд занялся по-настоящему, так что пришлось подбрасывать в него ветки, а потом сучья.

Как только по хворосту заплясали первые язычки пламени, горовицы, стоявшие неподалеку с вытаращенными глазами, одновременно вздохнули. Но не обратились в бегство, чего Кэрмоди боялся, а стали издавать звуки, которые привлекли остальных. Вскоре за его спиной собралось все племя.

Туту воскликнула: "О! О!"---Кэрмоди принял это за выражение изумления или восхищения красотой пламени---и протянула руку, чтобы коснуться его языков. Кэрмоди открыл было рот, чтобы сказать: "Нет! Огонь плохой!", но тут же сжал губы. Как объяснить ей, что одно и то же явление может быть очень опасным и в то же время приносить огромную пользу?

Оглядевшись, он заметил девочку, стоящую в задних рядах, которая держала в руках грызуна размерами с мышь. Она так восторженно глазела на пламя, что забыла даже сунуть зверька в клюв. Протолкавшись к ней, Кэрмоди подвел ее поближе к огню, где все могли ее видеть. Пустив в ход самые убедительные жесты, он преодолел недоверчивость подростка и убедил отдать ему добычу. Содрогаясь от отвращения, он прикончил животное, ударив головой о камень. После чего, вытащив нож, содрал шкурку, выпотрошил, обезглавил и, заострив прут, нанизал на него тушку. Затем ухватил Туту за худенький локоть и привлек поближе к огню. Почувствовав обжигающий жар, она отпрянула. Кэрмоди не стал мешать ей, сказав лишь: "Огонь горячий! Жжет! Жжет!"

Она уставилась на Кэрмоди широко открытыми глазами, а тот, улыбнувшись, потрепал ее за хохолок из перьев и продолжил обжаривать мышь. Затем разодрал ее на три части, остудил каждый кусок и дал один девочке, владелице добычи, другой Туту, а третий вручил вождю. Все трое с опаской попробовали угощение и в голос восторженно выдохнули: "Ах!"

Спать в эту ночь Кэрмоди почти не пришлось. Он поддерживал огонь, а все племя, рассевшись вокруг, восхищенно любовалось костром. Несколько раз какие-то крупные животные, привлеченные светом, останавливались неподалеку, и Кэрмоди видел блеск их глаз. Но никто из них не сделал попытки приблизиться.

Утром Кэрмоди связался с Холмъярдом.

– -Как минимум пятеро

детей практически не уступают Туту в изучении английского,---сказал он.---Но из взрослых никто не изъявил желания повторить хоть слово. Может, они не могут преодолеть привычек и не в состоянии обучаться. Не знаю. Сегодня попробую поработать с вождем и с другими. Да, кстати, когда повезете снаряжение в мое убежище, прихватите пояс с патронташем и кобуру для пистолета. Не думаю, что это их удивит. Ведь они знают, что я не настоящий горовиц. Но, похоже, для них это не имеет значения.

Сегодня я попробую убить антилопу и показать им, как обжаривать целую тушу. Но у них ничего не получится, пока они не найдут кремень, из сколов которого можно делать ножи. Думаю, что надо отвести их в такое место, где его можно обнаружить. У вас есть что-нибудь на примете?

– -Поедем искать на джипе,---ответил Холмъярд.---Вы правы. Если даже они научатся делать инструменты и посуду, у них нет сырья.

– -Но почему вы не выбрали группу, что располагается рядом с выходами кремня?

– -Главным образом, потому, что Горовиц нашел этих созданий именно здесь. Мы, ученые, как и прочие, привыкли двигаться по накатанной колее и не думаем о будущем. Кроме того, мы не имели представления, что эти животные... м-м-м, люди, если они заслуживают такого определения,---обладают такими способностями.

К Кэрмоди подошла Туту, держа в руке кузнечика размерами с полевую мышь.

– -Это...

– -Это кузнечик,---ответил Кэрмоди.

– -Ты гореть... огонь.

– -Да. Я разжигаю огонь. Но не горю. Я жарю на на огне.

– -Ты жарить на огне,---повторила она.---Ты давать мне. Я есть, ты есть.

– -Она уже освоила два предлога... мне кажется,---произнес Кэрмоди.

– -Джон, к чему этот пиджин-инглиш?---сказал Холмъярд.---Почему надо избегать временных категорий и падежей, сводить к минимуму личные местоимения?

– -Потому что в этом нет необходимости,---ответил Кэрмоди.---Многие языки, как вы знаете, обходятся без настоящего времени. Более того, в современном английском прослеживается тенденция опускать его в разговоре, а я могу только предполагать, как развитие пойдет дальше.

Учу же я их языку низших классов, поскольку думаю, что речь неграмотных возобладает. Вы же знаете, с каким трудом преподаватели в наших школах устраняют из лексики учащихся жаргон лифтеров.

– -Ладно,---сказал Холмъярд,---в общем-то это неважно. Насколько я понимаю, горовицы не имеют представления об отличиях. Слава Богу, что вы не обучаете их латыни!

– -Слушайте!---воскликнул Кэрмоди.---Об этом я и не подумал! Почему бы и нет? Если горовицы когда-нибудь станут достаточно цивилизованными, чтобы совершать межзвездные путешествия, то, где бы они ни оказались, всегда смогут общаться со священнослужителями.

– -Кэрмоди!

Тот хмыкнул.

– -Я вас просто поддразниваю, доктор. Но мне пришла в голову серьезная мысль. Если и остальные группы проявят такие же способности, почему бы не обучать каждую из них другому языку? Хотя бы в виде эксперимента? Эта группа будет представлять индоевропейскую ветвь, другая---китайско-тибетскую, кто-то освоит диалекты американских индейцев, а другие---наречия банту. И будет интересно проследить, как разовьется каждая из них в социальном, технологическом и философском смысле. Повторит ли земной путь развития своего прототипа? Повлияет ли определенный тип языка на восхождение его носителей к вершинам цивилизации?