Пропала собака
Шрифт:
Я расхохоталась. Вот тебе и Алексей Никитич!
— Нет, не те, — посетовала я на удивленные взгляды ребят.
— Так вы толкинисты! — неожиданно я вспомнила книгу и ее поклонников.
Только теперь я поняла, что непонятные выражения этих ребят — всякие «чипы», «хиты», «Мастера» — атрибуты так запугавшей меня игры!
— Мы — толкинисты?!! — насмешливо разъярились они. — Толкинисты — там, в Святом Озере. Туда и шагайте.
— А вы не знаете, где здесь собачий вольер? — решила воспользоваться ситуацией
— Какая в три часа ночи собачья вольера? — недоуменно спросил низкоголосый молодой человек.
И хотя было далеко не три, а около одиннадцати, почти все снова засмеялись.
— Я вижу, у вас тут веселая жизнь, — кивнула я. — Ну, бывайте.
— Погодите, — сказала девушка, которая минуту назад упирала мне в спину деревянное копье с поролоновым наконечником. — Я знаю, тут неподалеку есть заброшенный пионерский лагерь. Там сторожа живут, с собаками. Может, вам туда?
— Может. Где это?
— Вон там, даже еще дальше, чем наш лагерь. Пойдете по тропинке наверх, там будет поляна с кабаком, не обращайте внимания. Дальше идите — вверх по тропинке. Через километр, наверное, будет наш лагерь. А еще дальше и налево — увидите тот лагерь… там дом двухэтажный, голубенький такой.
— Спасибо. Ну, я пошла.
— До свидания.
— Счастливой игры!
Прошла мимо «кабака» — стола с тремя лавками и тентом из парашюта, огороженного бревенчатым настилом и веревками. Там толпился народ — что-то ели, пили, пели под гитару — попеременно тонким девичьим голосом и (это уже когда я удалялась вверх по тропинке) парным мужским.
Тропинка была из мерзких — три раза спотыкалась с непривычки о корни и поваленные деревья, чуть не покатилась по склону… Через двадцать минут, выбившись из сил и обматерив здешних лесников, не следящих за тропами, я вышла к лагерю «киевлян», где меня попытались сначала остановить, потом взять в плен, потом провести «игровое изнасилование».
Пытавшиеся получили достаточно вежливое первое предупреждение и удалились.
Я двинулась дальше, все медленнее и медленнее, обостряя свои развитые чувства, мерно вдыхая и выдыхая, постепенно растворяясь в окружающем лесу.
Если верить словам девчонки, вольеры с псами и их охранниками находятся совсем рядом с игровыми лагерями, или километра от «Киева» нет. Тут, случись грызня и что-нибудь еще, услышат.
Значит, «лесники» занимают ближний дом, как часовые — в предупредительных целях. А основные силы располагаются дальше, действительно в «глухом месте: ори — не услышат!».
Миновала пустой двухэтажный дом, который начал разваливаться еще во времена моего первого поцелуя. Нашла тропинку и не слишком наезженную автомобильную колею. Пошла по ней.
Несколько раз сбивалась с нее — теряла. Потом, определяя по хрусту под ногами, что это уже не тропа, снова находила.
Через час облака рассеялись и стало светлее.
Это
Кажется, тропинка стала расширяться. Да, действительно.
Тут же появилась наезженная колея. И широкий пустырь в лесной чаще.
Справа — обшарпанное приземистое здание без окон, с одной дверью. Слева — груда каких-то арматурин, укрытая брезентом. Впереди — сараюшка, полуспрятанный среди крон. В крохотном окне горит свет. Где-то неподалеку журчит родник.
Никогда бы не добралась в эдакую глушь по собственной воле!
Смирив взволнованное дыхание, стук сердца и слабую предательскую дрожь в коленях, я тихо двинулась вперед, огибая пустырь по границе с растительностью.
Я подкралась вплотную к этому окошку и встала сбоку. Обнаружила щель и с радостным мысленным воплем приникла к ней.
В избушке шел тихий взволнованный разговор.
— Как бы не пролететь нам с этим пидарасом из парка, — вещал средних лет мужчина в слегка мешковатом костюме. — Он, чуть что, за свои обрезанные муды хватается. Ему врежь один раз — расколется.
— А что Племяш? — спросил другой, помоложе, стриженый.
— Что Племяш?! Думает убирать… с поста. На хер он такой нужен?
— Дядьку не спросит? — подал голос третий, точная копия второго.
— Чего его спрашивать? Такой же, только закалки побольше. Из-за ума держится. На псах этих чокнулся, а нам тут сиди, сторожи!
— Он до настоящего дела не дойдет, — качнул маленькой головой четвертый, весь какой-то вертлявый ублюдок, — хилый больно. Вот Племяш за всех и отдувайся.
— Не скажи. Кобелями мается, здесь тоже голова нужна, — возразил первый, — да только скоро ни его собачки, ни он сам, нам нужны не будут.
— Лишь бы Гость не прикопался, — с неожиданным энтузиазмом кивнул вертлявый, — там в гору пойдем.
— Что-то Мертвяк тормозит, — вдруг проронил один из молодых. — Пойду псов проверю.
Дверь маленькой лачуги начала раскрываться, я судорожно соображала, где бы укрыться, когда сзади взревел стремительно приближающийся мотор, в спину ударили два снопа света от фар, взвизгнули тормоза, и стали последовательно хлопать дверцы.
Я метнулась вбок, не оглядываясь — только бы скрыться в чаще, а там — уйду!!
— Стой, кто?! — заорали на меня.
— Бери ее! Она слышала!
— Твою мать! Быстрее!
Ну, Божественное Провидение, помоги! Я споткнулась о корень и рухнула лицом вниз.
Вскочила, дернулась — но двое парней уже обхватили с боков, третий ударил в живот. Я согнулась, хватая ртом воздух, пахнущие потом ладони прижали мои губы к деснам, меня потащили к дому, негромко нервно переговариваясь.
— Косого привезли?
— Привезли, на заднем валяется.
— Готовый?
— Готовенький. Обоссался со страху.