Пропащие девицы
Шрифт:
– Если фото, которое ты только что сделала, попадет в инсту, то мне придется тебя убить, Уильямс, – прошипела Патти. – Тебя и всех твоих фолловеров, лайкнувших фото. Ясно?
– Все равно здесь нет нормального покрытия, – раздосадовано промямлила Робби, пряча телефон в кармане.
– И тебя это тоже касается, Шеннон Лето, – Патти обернулась к покатывающемуся со смеху мужчине. – И в твоем случае ты станешь причиной геноцида маленьких школьниц с едва проклюнувшейся грудью. Но прежде я скормлю тебе твой же гребаный телефон. И младший братец тебя
– Пойдем к костру, Патти, – обратился Джаред к девушке, поглаживая ее по спине, – мы все устали с дороги и проголодались. А это до добра не доводит.
– Шеннон! – крикнула Бэйтман, вырываясь из рук Джея. Она совершенно не слышала, о чем он говорил. Что-то внутри нее требовало отмщения, и старший Лето совершенно не воворемя подставился под ее гнев.
– Он обязательно удалит фотографию, – вновь попытался успокоить девушку Джаред. – Правда, бро?
Нахмурившийся Шенимал проворчал что-то неразборчивое в ответ и по крайней мере сделал вид, что избавился от компромата.
– И что у нас дальше по плану? Жареный зефир и страшные истории? – хмыкнул Джек, он явно наслаждался происходящим вокруг.
Патриции скоро наскучит весь этот детский сад. Она никогда не питала слабости ко взрослым детям, надо признать, она вообще не была слабой, и поэтому скоро глупые игрища Лето и ее подружки наскучат ей. Бэйтман вспомнит о том, что вокруг нее взрослая жизнь, а не вечно обдолбаная Санта-Моника.
– Могу предложить еще и песни под гитару, – улыбнулся в ответ Джаред, оставив шпильку без внимания. Он уселся у костра, убирая свою акустику в сторону, чтобы освободить место Патриции, которая тут же удобно устроилась в его объятиях, будто это было чем-то обыденным и привычным.
Джек с яростью стиснул кулаки, но усилием воли не дал им обрушиться на напыщенного петуха Джареда Лето, вместо этого он взял предложенный инструмент и довольно долго в полном молчании рассматривал его. Привычные очертания и изгибы корпуса, колки на грифе, струны. Он нежно, едва касаясь, провел пальцами по телу гитары, и Патриция словила себя на том, что опять начала дрожать. Она нервно поправила на себе куртку Джареда и еще плотнее прижалась к мужчине.
А Уайт тем временем, познакомившись с гитарой, начал осторожно перебирать струны, пока импровизация не переросла в мелодию песни. Песни, которую Патриция некогда любила. Невероятно печальной и красивой песни, героиней которой поневоле стала сама.
– Jolene, Jolene, Jolene, Jolene, – начал Джек, и его голос до сих пор звучал слишком чувственно и протяжно, словно резал по живому, едва уловимой хрипотцой, как наждаком, стирал запекшуюся кровь с давно заживших ран.
Патриция до сих пор слишком тонко чувствовала его, чувствовала, как он вкладывается в музыку, свою единственную любовь. И ей стало чертовски до боли тяжело слышать каждое следующее слово, девушка чувствовала, как щиплет глаза, и виноват был не дым от костра, а чертов Уайт.
– And I can easily understand how you could easily take my man, – тихо пропела
Джаред удивленно посмотрел на Патти. Никто не заметил, как Уайт усмехнулся. Робин, одурманенная его игрой, голосом и ночными откровениями, сейчас вряд ли заметила бы даже более очевидные вещи. Джек же с самодовольством, с осознанием своего превосходства смотрел, как Патриция менялась в лице, едва слышно повторяя за ним слова. Мужчина знал, что она не устоит. В отличие от этого выскочки Лето, он знал о Патриции Бэйтман все. Знал ее вдоль и поперек. Знал, что заставит ее плакать от радости или рыдать от горя. И в обманчивом свете костра он заметил, как в ее глазах блестели слезы.
– Вау, вот это круто было!.. – Робин восторженно захлопала в ладоши, когда Джек закончил играть и передал гитару Джареду.
В отличие от Уильямс, все остальные сидели тихо и задумчиво смотрели на языки пламени. Патти быстро смахнула выступившие на глазах слезы рукавом куртки и, поднявшись со своего места, произнесла:
– Извините, кажется, для меня достаточно музыки на сегодня. Я немного прогуляюсь, – и заметив, как Джаред собирается встать, чтобы составить ей компанию на прогулке, добавила: – Одна.
Младший Лето послушно опустился назад, хоть и посмотрел на Патрицию, не скрывая разочарования.
Когда она наконец ушла, Шеннон обратился к Джеку:
– Кажется, ей не очень понравилась твоя песня…
Уайт едва сдержался, чтобы в ответ не послать его на хуй, а затем рассказать, что на этот раз Патриция Бэйтман не смогла его поиметь. Напротив, это он поимел ее. Вот так. Быстро и просто, нужно было лишь подобрать нужные аккорды. И она сбежала, как трусливая девчонка.
Но слезы в ее глазах сказали ему гораздо больше, чем строптивые взгляды и гневные речи, которыми она готова была подкармливать его довольно долго. Точнее, до конца своих дней, судя по ее настроению.
– Она просто не была готова ее услышать, – наконец ответил Джек, поймав на себе колкий взгляд Джареда.
– А мне понравилось, – Робин ткнула музыканта локтем в бок и улыбнулась.
В этот момент Джек коснулся ее руки, ледяной, как сам холод, и спросил:
– Ты взяла теплую одежду?
– Да, в тачке сумка, – девушка почти стучала зубами. Оказалось, в пустыне Аризоны совсем не так, как на пляже Санта-Моники по ночам. Она замерзла, но ходить вокруг Джека в теплых спортивных штанах и толстовке Adidas было непростительно.
Уже поднявшись на ноги, Джек строго посмотрел на Уильямс, именно так он обычно смотрел на кого-то из своих детей, когда те начинали хулиганить. Затем, вглядываясь в нарастающие сумерки, точно в поисках чего-то, тихо проговорил:
– Я принесу твои вещи. Переоденься, ты можешь простудиться.
Пока Робби таяла от умиления, как шарик мороженного на палящем солнце, совершенно обезоруженная такой заботой, Уайт направился к автомобилям, продолжая гадать, куда же могла направиться Патти.