Пропащие девицы
Шрифт:
– Лучше расскажи мне, как так произошло с “мэйбилин”?
– У них все равно косметика дерьмо, – хихикнула Робин, желая сменить тему.
– И гонорары тоже? – Патриция же, найдя себя в привычной роли, решила идти до конца и постараться вправить мозги Уильямс пока не поздно. – Черт подери, Робин, ты же не хуже меня знаешь, как в модельном бизнесе расходятся слухи! И как просто из-за одного скандала и пары лицемерных шлюх потерять репутацию, которую ты зарабатывала годами.
– Если ты предлагаешь мне извиниться перед этой… – с раздражением начала Робин,
– Я предлагаю тебе в дальнейшем воздержаться от подобных стычек на камеру, а сейчас подумать о своей карьере, новом агенте и хорошем публицисте, который бы придумал, как разрулить проблему и создать вокруг тебя позитивный информационный шумок.
– Да, мамочка, – фыркнула Роббс.
– Черт побери, Уильямс, я серьезно. Это неотлагательное дело, и когда ты окончательно отойдешь и поймешь, в какую задницу отправила свою карьеру…
Робин улыбнулась.
– Бен, – крикнула она и помахала рукой, – иди сюда и спаси меня от этой зануды.
Патриция тоже улыбнулась, но ее улыбка была натянутой, будто вот-вот лопнет. Робин перевела взгляд с подруги обратно на Бена и поняла, в чем дело: он шел, держа за руку маленькую девочку с цветными хвостиками, как у Харли Квинн.
– Дела семейные, – с важным видом констатировала Робби, – пожалуй, я вас оставлю.
Патриция еле сдержалась, чтобы в отчаянии не вцепиться подруге в руку.
– Привет, – девушка присела и протянула руку малышке, – меня зовут Патти.
Девочка сложила руки на груди и продолжила внимательно изучать Бэйтман. Та лишь мельком взглянула на Бена и попыталась улыбнуться маленькой Харли чуть менее натянуто.
– А ты Серафина, правильно?
Девочка покачала головой.
– Нет? – переспросила Патриция и посмотрела на Бена с удивлением, тот улыбнулся и пожал плечами. – А кто же? – девушка наморщила лоб и крепко задумалась, а потом внезапно, будто ее только что осенила мысль, воскликнула: – Да ты же Харли! Харли Квинн!
Серафина закивала в ответ и улыбнулась, а потом сказала полушепотом:
– Но на самом деле меня зовут Серафина. Вайолетт… – девочка запнулась и задумалась. – Она говорила с тобой не разговаривать и не дружить, потому что ты нехорошая…
– А ты сама как думаешь? – поинтересовалась Патриция.
– Что ты вполне ничего.
Патти взглянула на Бена, скорчив комичную гримасу, мужчина рассмеялся, подтвердив:
– Вполне ничего.
Ник Фордем наблюдал. Взгляд его жадных, воспаленных от недосыпа глаз, серо-водянистых, как затянутое льдом озеро, внимательно изучал толпу собравшихся на премьеру гостей.
Комиксы он не любил. Лондон не любил еще сильнее. Родившись на юге Америки и проведя там большую часть жизни, Фордем оставался фанатичным и преданным южанином, несколько ленивым и до сих пор не привыкшим к почти ежедневным перелетам из Америки в Европу и обратно. Однако ему хорошо удавалось это скрывать. Работа. НьюЙорк. ЛосАнджелес. Ненавистные ему источники прибыли. Деньги.
Мужчина огляделся по сторонам. Еще одно ублюдское «голое» платье, и он сваливает отсюда.
Хотелось
Улыбнувшись одной из позирующих на ковровой дорожке моделей, Ник почувствовал на себе ее взгляд полный надежды. Девчонка знала, кто он. И возможно, в другой раз он бы поболтал с ней, но сегодня… Сегодня он здесь охотился на гораздо более крупную добычу.
И как только визги фотографов превысили допустимую громкость, Ник понял, что предмет интересующий его, наконец здесь.
Робин Уильямс и Крис Мартин на ковровой дорожке лондонской премьеры «Отряда самоубийц». Фронтмен Coldplay никогда не производил на Фордема впечатления. К тому же, сейчас Крис выглядел обычным влюбленным мудаком, который ни на секунду не убирал ладонь с талии Уильямс. Точно от этого зависела его жизнь.
Насмешливо хмыкнув, Ник снова перевел взгляд на Робби. О, да! Она была именно такой, какой он представлял. Девушка, на которой можно заработать дохрена. Очевидно, что сегодня она пыталась привлечь внимание. Зачем тогда надевать такое платье, черт возьми?!
Фордем работал с множеством красивых женщин, а перетрахал их еще больше. Но Робин… Он смотрел на девушку, как зачарованный. И отмечал в ее внешности все больше недостатков, которые делали ее еще более привлекательной и желанной. У нее был ужасный смех. Громкий, грубоватый и такой сексуальный. Слишком крупные зубы, те самые «клыки». И глаза… Ник прищурился. Подошел ближе.
– Нет, – пробормотал мужчина себе под нос. – Это точно линзы…
Невозможно было даже описать цвет ее глаз, которые благодаря насыщенным угольно-серым теням казались еще ярче. Молодая листва, зеленые яблоки, изумруд…
Теперь он был почти уверен, что Уильямс носит линзы. У людей просто не бывает таких глаз.
Сглотнув, Фордем пробежал взглядом по ее фигуре, облаченной в тесное черное платье с огромным разрезом спереди и странной, совершенно неуместной прорезью на животе. Почувствовав внизу живота то сладостное потягивание, которое обычно и толкает мужчин в каббалу отношений с женщинами вроде Робин, Ник резко развернулся и быстрым шагом направился в сторону кинотеатра. Он принял решение.
На вечеринке было очень много народу. И Робин не хотела, чтобы кто-то из знакомых, которых здесь было дохрена, расспрашивал ее о скандале с Уоллис или о том, как Хедер с позором вышвырнула ее из агентства, а затем в интервью рассказала о ее проблемах с самоконтролем.
Даже доктор, наблюдавший ее беременность, читал эту статью. И настоятельно рекомендовал не нервничать, а лучше вообще не выходить в свет и не лезть никуда на таком опасном сроке. Но, во всяком случае, он разрешил прилететь в Лондон. А Робби почти физически ощущала желание уехать. Скрыться. Сбежать.
За последний год произошло столько всего. И она каждый раз противостояла. Упорно работала, пытаясь доказать всем вокруг, что она не просто продукт, который произвела на свет желтая пресса.