Пропавший легион
Шрифт:
— Прошу прощения! — извинился Марк, оторвав наконец взгляд от Авшара, чтобы посмотреть, кого он толкнул.
Жертвой его рассеянности оказался невысокий полный человек, одетый в голубой плащ жрецов Фоса. В возрасте священника было трудно судить, но в бороде его пока не сверкало серебро, а лицо не портила ни одна морщина.
— Ничего, ничего, — сказал жрец. — Это моя вина. Я не заметил того, кто погружен в свои мысли.
— Очень любезно с вашей стороны, но отнюдь не извиняет мою неуклюжесть.
— Не беспокойтесь об этом. Скажите
Марк сказал, что это так.
— Так я вас давно ищу. — Жрец прищурился. — Хотя и не ожидал столь внезапной встречи.
— У вас есть определенное превосходство предо мной, — заметил Марк. — Вы знаете мое имя…
— Хм… Ах да, конечно!.. Меня зовут Нейпос. Не могу сказать, что мой интерес к вам совершенно бескорыстен. Я ведь состою в Палате магии Видессианской Академии.
Скаурус кивнул. В стране, где магия и колдовство имели такое большое значение, что могло быть логичнее, чем включить их в число предметов для изучения в Академии наряду с математикой и философией? Все прекрасно знали о том, каким именно образом римляне прибыли в Видессос, и маги Империи, должно быть, сгорали от любопытства, мечтал увидеть пришельцев. Возможно, Нейпос сможет вполне разумно объяснить ему, что же произошло на самом деле. Марк взглянул на солнечные часы.
— Время для моих людей собираться к ужину. Не согласитесь ли вы разделить нашу трапезу? После ужина вы сможете вполне удовлетворить свое любопытство.
— Ничто другое не обрадовало бы меня больше, — сияя, ответил Нейпос. — Покажите мне дорогу, а я постараюсь идти с вами в ногу. Хотя это будет на так просто!..
Однако, несмотря на свою полноту, жрец быстро следовал за римлянином. Его сандалии так и мелькали. По пути он начал разговор. Нейпоса переполняли вопросы, его интересовали не только религиозные и магические учения Галлии и Рима, но и политика, социальная структура, быт этих стран. Римлянин был поражен глубиной его интересов.
— Мне кажется, — сказал он, — что у вас религия играет куда большую роль, чем у нас.
— Я тоже пришел к такому выводу, — согласился жрец. — В Видессосе и вина без божьего имени не выпьешь. Каждый торговец на рынке заявит тебе, что Фос в конце концов победит, но зайди в ювелирную лавку, и ювелир из Катриша опровергнет их, говоря, что борьба Добра со Злом — вечна. В этом городе каждый считает себя теологом. — Он покачал головой в шутливом негодовании.
У римских казарм их встретили часовые, стоящие в полной готовности, внимательные и бдительные, Марк был бы удивлен, если бы застал что-либо иное. Для легионеров гнев Гая Филиппа был куда страшнее приближающегося врага. К лентяям старший центурион был беспощаден.
Большинство легионеров уже подкрепилось своим обычным густым супом, приготовленным из перловки, вареного мяса, гороха, лука, моркови и различных приправ. Эта еда была лучше, чем та, к которой они привыкли в Риме, но вместе с тем казалась им знакомой.
Нейпос
— Какое значение имеет для тебя тот прискорбный факт, что Публий Флакк испортил воздух во время нашего пребывания в куполе света?
— Скорее всего, никакого, — ответил Нейпос, улыбаясь. — А это правда?
Под общий хохот центурион сказал:
— Спроси у него сам.
— Единственная возможность понять, что случилось в прошлом, — серьезно произнес Нейпос, — это узнать о нем как можно больше. Часто люди не имеют ни малейшего представления о том, как много событий они могут запомнить, или о том, что большинство их знаний неверны. Только терпеливое исследование и сопоставление рассказов многих очевидцев может приблизить нас к истине.
— Ты говоришь скорее как историк, чем как жрец, — сказал Горгидас.
Нейпос пожал плечами. Врач удивил его не меньше, чем сам Нейпос удивил врача.
— Я говорю так, как считаю нужным, и ничего более. Есть жрецы, настолько погруженные в величие и божественность Фоса, что полностью сосредоточены на боге, отвергают все земные устремления и вообще мир, воображая, что это — зло, которым Скотос соблазняет легкомысленных. Ты это имел в виду?
— Не совсем.
Жрец и врач смотрели на мир с таких различных точек зрения, что им почти невозможно было найти общее. Их могла объединить только ненасытная жажда знаний.
— Я считаю, что мир и все сущее в мире отражают божественность Фоса и потому достойны изучения. Исследуя мир, люди могут приблизиться к пониманию целей Фоса.
На это у Горгидаса вообще не нашлось ответа. По его мнению, мир заслуживал изучения без всяких условий и оговорок, а конечная цель такого изучения вообще неизвестна. Но он понимал, что Нейпос — честный и добрый человек.
— Много есть чудес на свете; человек же — всех чудесней, — пробормотал он и уселся со стаканом вина, успокоенный, как обычно, цитатой из Софокла.