Прорицатель
Шрифт:
В дверном проеме появилась легкая фигурка, укутанная в тяжелую войлочную накидку. Девушка откинула с головы капюшон и, увидев посреди беседки мужчину, растерянно сделала шаг назад.
— Это я, Гиртеада, — торопливо подал голос аркадянин. — Это я, Калхас.
— Калхас? — удивленно повторила девушка и отошла от двери, чтобы не загораживать свет. — Да. Это ты. Зачем ты здесь?
На ее лице все еще было написано удивление, но в глазах смешались и страх, и улыбка — его появление было для нее знаком чего-то очень важного.
Калхас молчал, глядя на Гиртеаду.
— Зачем ты здесь?
— Чтобы увидеть тебя, — прямо ответил Калхас.
— Меня? — Калхасу показалось, что ее глаза улыбнулись. — Но зачем ты хочешь меня видеть?
— Ты… Я хочу успокоиться. Я уже много дней не могу найти себе места. Мне казалось, что когда я буду на тебя смотреть, это беспокойство исчезнет…
Губы у Гиртеады дрогнули.
— И оно исчезло?
— Да. Когда я смотрел. Но ты стала спрашивать и меня опять колотит дрожь.
— Просто ты вымок до нитки. — Девушка подошла к нему и коснулась пальцами волос. Калхас потянулся за ее рукой, но заставил себя вновь сесть на ложе. — У тебя жалобные глаза. Ты промок и, по-моему, не спал всю ночь. Не смотри жалобно, я рада, что ты хочешь меня видеть и, если честно, я ждала, что ты появишься. Честное слово, я знала, что ты придешь. Знала уже в первый раз, когда Мегисто читала стихи. Ты помнишь?
Калхас кивнул, не сводя с нее глаз.
— Правда вначале я подумала, что ты восхищен Мегисто — ведь она такая красавица!
Калхас отчаянно замотал головой.
— Да. Я тоже поняла, что ты захочешь увидеть меня. И я испугалась. До сих пор боюсь этого, рада тебе и очень боюсь.
— Но почему?
— Не знаю, — девушка устало опустилась на одно из лож. — Все видят, что ты — человек странный и необычный. После того, как Иероним в первый раз приводил тебя, мы только об этом и говорили. Всякие слухи ходят в городе про стратега, в том числе судачат о каком-то чародее, который появился рядом с ним. А ты очень похож на такого.
— Глупости, — возразил Калхас. — Я не чародей. Просто… иногда даю советы — и все.
— Я не знаю… Может, ты и не чародей, но ты очень странный человек. На тебя смотреть интересно… и страшно. Кажется, что ты в любой момент скинешь свое лицо и превратишься в кого-то другого.
— Глупости! Что ты придумала себе!
— Нет, это так, — упрямо повторила Гиртеада и опустила взгляд. — Когда ты пришел во второй раз, все это почувствовали, но только я испугалась по-настоящему,
— Да, — сказал Калхас с такой убежденностью, словно все время думал об этом.
— Один купец уже пытался свататься ко мне — София отказала, она говорила, что я слишком молода. Но тогда мне было просто любопытно, теперь же — страшно… Постой! — вдруг встрепенулась она: — Я же случайно пришла сюда. Как ты узнал?
— Просто узнал и все, — пожал плечами Калхас. — Ты хотела забрать это? — указал он на баночку с притираниями.
— Да. Хозяйка, наверное, уже удивлена, почему меня нет. Сейчас она пошлет кого-нибудь сюда… — девушка встревоженно вскочила с ложа и подошла к входу. — Она кликнет собак. Ночью здесь бродят собаки… не понимаю, как ты сумел пробраться в беседку?
— Хорошо, я ухожу. — Калхас подошел к Гиртеаде, осторожно взял обеими руками ее волосы и на мгновение погрузился лицом в них как в воду. От них пахло корицей и еще чем-то нежным, мягким, словно молоко кормилицы. Девушка замерла — он чувствовал это — и настороженная и готовая забыть о Софии, о собаках. Чуть сдвинув голову, он мог бы коснуться щекой ее плеча. Но Калхас пересилил себя. Он выпустил ее волосы и произнес:
— Сегодня я приду к тебе — не через стену, а через двери, — и поговорю с Софией о нас с тобой. Я хочу взять тебя в жены — пусть она знает об этом.
С этими словами пастух вышел из беседки. Чувствуя в душе долгожданное спокойствие, он нырнул под сень яблонь и винограда.
Тиридат, командир телохранителей Эвмена, выскочил из комнаты, заперев за собой дверь, и только после этого Калхас перестал рваться наружу. Совершенно обессиленный, он сидел на ложе, вытирая воспаленными руками с лица холодный липкий пот. Разум подсказывал ему, что ничего страшного не произошло, что лучше лежать и ждать лекаря, но горло обвивало скользкое ледяное отчаяние.
Добравшись до дома Эвмена, Калхас сменил одежду на сухую и хотел поспать до полудня. Однако вместо отдыха сон принес боль и лихорадку. Вначале аркадянин не сопротивлялся ей, но чувство времени подсказало ему, что приближается вечер, и пастух попытался вырваться из болезненного забытья. С большим трудом ему удалось это. Открыв глаза, он увидел обеспокоенное лицо Иеронима.
— Лежи, лежи, — заботливо сказал тот, натягивая шерстяное одеяло на плечи Калхаса.
— Уже вечер? — испуганно спросил пастух.
— Да. Почти. Стратег сделает выговор Дотиму за то, что тот напоил тебя и бросил под дождем.
— Не надо. Дотим не виноват. — Калхас освободился из рук Иеронима и попытался сесть. Слабость отдалась гулкой пустотой в голове и тошнотворной тяжестью под пупком. Потом в виски, в затылок ударил жар.
— Нельзя! Ложись! — переполошился Иероним. — У тебя лихорадка. Я уже послал за врачом.
— Какой врач? — пробормотал Калхас. — Лучше помоги встать. Мне нужно идти к Софии.
— А туда-то зачем? — испугался Иероним. — У тебя начинается бред…