Пророк
Шрифт:
– Пусть этот экспонат останется в вашем музее, – предложил я, – как напоминание о том, что ни один агрессор не может чувствовать себя в безопасности даже за самой крепкой броней.
Герцог цокнул языком.
– Превосходный удар, князь. Скорее, это будет символ победы восточной мудрости над западным рационализмом.
– Особенно если считать мудростью прием Дармштадта в ЕАС, – рассмеялся я, возвращая клинок в ножны. – А теперь не позволите ли вы мне воспользоваться спутниковой связью? Я должен немедленно проинформировать Петербург.
Автомобиль
– Тебе понравилось у герцога? – спросил я, чтобы как-то расшевелить молчавшую всю дорогу Юлю.
– Красиво, – ответила она, глядя в окно. – Почему ты это делаешь со мной?
– Что? – не понял я.
– Прием у герцога Дармштадтского, знакомство с русской знатью, апартаменты в лучшем Висбаденском отеле. Ты ведь знаешь, что все это не для простой девочки из Пскова.
– Ну почему же? Чем простая девчонка из Пскова хуже их всех?
– Шутишь? Может быть, я и не хуже, но я из другого мира. Мы живем по-разному, думаем по-разному. Нам никогда не понять друг друга. И ты для меня – человек из другого мира. У нас нет общего будущего.
– Происхождение, достаток – все это чушь, – возразил я. – Если люди хотят идти навстречу друг другу, они обязательно встретятся.
– Хорошо, сегодня мы были у герцога. Что дальше?
– Завтра съездим в Бад-Эймс. Прокатимся на конях по долине Лана. Потом съездим на Рейн...
– Я не про то. Эта неделя закончится, и я вернусь в свою маленькую квартирку на улице Юденича, а ты в свой дворец на Мойке. Нам не быть вместе.
– Ты всегда будешь желанной гостьей в моем доме.
– Да, конечно, – она повернулась ко мне и печально улыбнулась. – Есть пропасти, которые простому человеку никогда не перепрыгнуть.
Кажется, она понимала, что после нашего возвращения мы расстанемся навсегда.
Глава 10
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Я вошел в свой кабинет.
– Надеюсь, вы хорошо отдохнули? – улыбнулся мне Анатолий.
– И вечный бой, покой нам только снится, – отшутился я. – Что у нас самое существенное?
– Самые важные документы на вашем столе. Прочая переписка в той кожаной папке.
– Хорошо. Оставь меня и пока не соединяй ни с кем. Я поработаю с бумагами.
Я уже заканчивал просмотр неотложных документов, когда на столе зазвонил телефон.
– Прошу прощения, ваша светлость, – услышал я в трубке голос Анатолия, – но звонит Елена Сергеевна. Соединять?
– Соединяй, – буркнул я.
– Здравствуй Александр, – услышал я в трубке знакомый голос.
– Здравствуй, Лена.
– Вот, звоню поздравить тебя с тем, что у тебя хорошие адвокаты. Не думала, что тебе удастся выкрутиться на этот раз.
– Спасибо. Адвокатов я подбираю очень тщательно.
– Но ведь расчет, который они предоставили, был подлогом.
– Что
– Рассказывай!
– А что ты вообще ожидала услышать?
– Ну да, ты опытный игрок. Лишнего не сболтнешь.
– Слушай, давно хочу тебя спросить, зачем тебе все это надо? Ведь после развода ты получила огромное состояние. Зачем тебе мои предприятия? Ты же все равно не справишься с управлением и погубишь дело.
– Потому что я ненавижу тебя и не остановлюсь, пока не разорю.
– Понятно. Это надолго.
– Не надейся. В следующий раз я добьюсь своего. Так что наслаждайся жизнью напоследок. Тем более у тебя, говорят, новая пассия. И что ты в ней нашел? Судя по фотографиям, которые любезно предоставили папарацци всего мира, в ней ни рожи ни кожи. Неужели так хороша в постели?
– Возможно. Что с того?
– Я просто удивляюсь, как низко ты пал. Ты всегда был бабником, но есть же какие-то пределы. Подумать только, князь Юсупов гоняется за низкопробными потаскухами! Она же дочь какого-то пролетария. Хочу тебе сообщить, если ты еще не в курсе, что список ее любовников весьма внушительный. И что интересно, ни одного человека нашего круга, все шушера какая-то.
– Был я как-то на выставке собак. Ты знаешь, многие породистые псы ничуть не умнее и даже не красивее дворняг. Родословная только пышная, ну так это бумага. Потеряется – никто и не вспомнит. А я смотрю, у тебя обширная агентура.
– Какая агентура, дорогой? О твоей новой даме уже неделю шумят и пресса, и Интернет. Всю подноготную твоей дворняжки выкопали, включая список ее кобелей. Не желаешь полюбопытствовать?
– Я не копаюсь в журналистских помоях. У тебя есть что-нибудь ко мне по делу?
– Ничего больше. Я лишь позвонила, чтобы предупредить тебя, что вскоре ты потеряешь все.
– Если ты имеешь в виду имущество, то я не держусь за него.
– Вот и прекрасно, – она бросила трубку.
Я надавил на рычаг аппарата и тут же набрал телефон Морозова.
– Здравствуйте, Григорий Васильевич, – приветствовал я его. – Мне стало известно, что ряд журналистов в печатных изданиях, на телевидении и в Интернете оказались чрезмерно ретивы, исследуя подробности жизни некоей Юлии Тимофеевны Грибовой. Не сочтите за труд, изучите все публикации на предмет нарушения законодательства об охране частной жизни. Поручите это кому-нибудь потолковее из вашей конторы. Если найдете хоть какие-то зацепки, немедленно предъявляйте иски на полную катушку. Десять процентов полученных компенсаций составят вашу премию, остальное перечислите на счет госпожи Грибовой. И еще. За каждый год тюремного заключения, на который будут осуждены эти писаки, получите от меня премию в пять тысяч рублей. Условное осуждение – две тысячи за год. Принудительные работы – триста рублей за месяц.