Прошлое
Шрифт:
— Должно быть твои, — фыркнула одна из меднокожих, с неизменным презрением зыркнув на миротку. — Они слишком стары и слабы, оттого и довольствуются чужачками. Девчонка — арианка. А на что вы годны? Истинных воинов выносить хозяевам не способны. Твоя замена!
Испугавшись, что миротка увидит во мне соперницу и накажет, сжалась, отодвинувшись к стене. Но на изнуренном лице женщины не было и намека на злость. Только неизменная усталость и обреченность.
— Признайся, девочка, — тихо повторила она. — Не вреди себе еще больше.
Но меня обуял такой ужас при мысли, что стоит им узнать правду — тут же прогонят, что дар речи совсем пропал. Только и могла, что отрицательно вертеть головой, да реветь, чувствуя, как застарелая боль обвивает голову тисками.
— Оставь ее! — Вновь окрик метхчанки, адресованный уже не мне. — Сбежала — найдут. Капитану сообщат о побеге — ему доступны все двери и помещения звездолета. Кирен — истинный воин, все на своем корабле держит под контролем, он не допустит непокорности от чужачки. Вернет девчонку хозяевам и повелит наказать. Да и не жалко ее — разве такая достойна таскать воинам потомство?.. Хвостатые все ущербны. Посмотри на нее!
Боль нарастала с каждым мгновением, вынудив рухнуть на металлический пол. Тело словно горело изнутри, кулон на груди пульсировал жаром. Я стиснула его ладонью, безвольно обмякнув.
— Ох, бедная… — склонившись надо мной, миротка жалостливо качнула головой. И уже обращаясь к своим соседкам, пояснила. — Не в болезни дело. Это не слабость. У девочки не сбалансировалась жизненная энергия. Это может погубить ее.
Но метхчанки явно меньше всего беспокоились моей судьбой.
Глава 11
Дейнари
Впрочем, безразличие этих женщин стало для меня наивысшим блаженством. Впервые за долгое время, проведенное на метхском звездолете, меня никто не мучил. Меня вообще не замечали.
Спустя пару дней, которые я провела, робко сжавшись в углу сугубо женской территории, когда за мной никто так и не явился, а добиться от меня вразумительных пояснений не удалось, метхчанки утратили ко мне всякий интерес. Единственным существом, что уделяла мне немного заботы и делилась пищей, стала миротка.
Первые сутки я и вовсе провела в туманном забытье, просыпаясь от боли, раздиравшей голову на части, и проваливаясь в обессиленный сон, едва она отступала. Когда же стоны и скулеж становились громкими, меня просто пинали, вынуждая замолкнуть и терпеть.
Но главное — меня не прогнали! Не потребовали вернуться к Кирену или встретиться с проявившими ярость членами команды. Наоборот — подбрасывали объедки, и позволяли посещать крошечный закуток для омовений и туалет. И, кажется, впервые за несколько лет, я постепенно расслабилась, начав полноценно спать. Отчего-то верилось, что больше я никому не нужна…
'Наконец-то обо мне забыли!'
В таком режиме, слившись в череду монотонных разговоров метхчанок о несомненных
Животик последней тоже начал округляться, меднокожие женщины и вовсе погрузнели до предела — даже я понимала, что им подходит срок рожать. Но никто не являлся проверить их состояние, я же не смела спросить хоть о чем-то. Лишь еда в тех же контейнерах, что я видела у Кирена, да изредка три чистых мешковатых полотняных одеяния появлялись в помещении во встроенном в стену отсеке распределительной системы звездолета.
Мне, после первого же раза с появлением чистой одежды, отбросили старое 'платье', позволив прикрыть обнаженное тело. В остальном же… меня игнорировали, позволив упиваться ощущением, пусть и относительной, безопасности. Сон и покой пошли на пользу — удушливая боль, изнуряющая сознание, слегка улеглась, я все меньше проваливалась в темноту беспамятства. Но тем глубже погружалась в воспоминания о детстве, порой с трудом разбирая, что есть сон — бурлящие лавой реки Цезариона или отведенный мне пустой угол…
Сны же мои стали очень яркими! Порой я не только 'видела' картинку, я чувствовала ее, слышала. Вздрагивала от ощущения присутствия кого-то… пугающего, посреди ночи вскидываясь и начиная озираться во тьме помещения. Мне чудилось, что там — за автоматической толстой дверью стоит Кирен! Он тяжело дышит, в каком-то бешеном исступлении сжимая кулаки, и рыча. Я даже ощущала холод металла, которого касались пальцы мужчины, впадая в шок от ужаса и непонимания: как такое возможно? Что за навязчивые видения?
Каждый раз все обрывалось, едва он, рывком развернувшись, уходил.
Но однажды дверь изолированного помещения, где находились 'метхские инкубаторы', открылась. Едва услышав скрежет металла, я замерла, осознавая, что сейчас меня найдут. Заметив фигуры двух четырехруких, и вовсе перестала дышать, понимая, что настал миг расплаты за крошечную передышку в моей кошмарной жизни.
Увидев их, миротка немедленно поднялась со своей подстилки и покорно шагнула к выходу. Лишь на миг она обернулась ко мне, бросив грустный — прощальный — взгляд. Сердце мое дрогнуло, испытав очередную боль утраты.
Метхи не смотрели на нас — на их высокомерных лицах отчетливо проступало брезгливое презрение. Ни один из них не сделал и шага в 'женскую' зону звездолета. Вероятно, они не заметили бы и меня. Но…
— У нас чужачка! Не признается, кто ее хозяин.
Голос одной из метхчанок прозвучал преданно и заискивающе. Естественно, воины отреагировали на ее заявление, устремив на меня взоры.
— Хвостатая? — Недоуменно переспросил один из них, обращаясь, разумеется, к своему спутнику.
Миротка напряженно замерла рядом с ними, едва прозвучало заявление ее недавней соседки. Она покорно смотрела в пол, не смея поднять взгляда в моем направлении.