Проститутка Дева
Шрифт:
Мария Витальевна к Мире Давыдовне с подарками приехала.
За визит, оно само собой, сто австралийских долларов, но подарки – это уже от чистого сердца по московской привычке.
Мира Давыдовна еще в советские времена была заведующей женской консультацией на Войковской. А в начале горбачевской перестройки, когда все вдруг стали бояться погромов, сын Миры Давыдовны Боря взял ее и перевез сюда, в Австралию. Боря математик и программист, он быстро адаптировался, на ноги встал, женился на местной. И Мира Давыдовна – сперва потихоньку, сперва кабинетик маленький
Но особенная любовь именно к русским клиенткам сохранилась.
– Ах, зачем вы, Машенька, – принимая пакет с гостинцами, говорила Мира Давыдовна.
– Посидите, я сейчас ваши анализы найду, а потом мы с вами еще и чайку попьем, какие же мы будем тогда москвички, если без чаю? Знаете, это про нас в старину говорили: московский водохлеб…
Мира Давыдовна поведала радостные новости.
Беременность протекает пока нормально, десятая неделя. Самая пора на ультразвуке смотреть.
– Какая вы умница, Машенька, что решились, столько лет замужем и без детей, – приговаривала Мира Давыдовна. – И наплюйте на все эти предрассудки, что в вашем возрасте-де уже поздно, никогда не поздно и всё будет хорошо, уверяю вас. Ляжете в клинику за месяц до сроков, побережетесь, а там доктора помогут, и природа ваша московская тоже не подкачает. Вон какая вы красавица у нас: бедра крутые, животик-загляденье, грудь – натурально двойню выкормить можно! Счастлив муж, такую жену имея.
– Имея, – повторила Мария Витальевна и вдруг рассмеялась.
– В Москву рожать-то полетите? – спросила Мира Давыдовна, не отрывая глаз от монитора. – Помните одно, после четвертого месяца такие длительные перелеты вам уже противопоказаны будут, так что если возвращаться, то сейчас, или уже тогда здесь рожайте…
Мария Витальевна улыбаясь, глядела на Миру Давыдовну. Немолодая, даже пожилая уже московская еврейка с усиками, на Фаину Раневскую чем-то похожая, и так забавно она за компьютером смотрится, как-то не кореллируя, как из разных, что ли, эпох, с этим современным прибором.
Мира Давыдовна сама наливала чай.
– Знаете, Машенька этот анекдот про секрет старого еврея? – спросила Мира Давыдовна, левой рукой придерживая крышечку совершенно московского фарфорового чайничка. – Старый еврей, умирая, открыл детям секрет крепкого чая: не жалейте заварки, он им сказал, заварки не жалейте.
Мария Витальевна вежливо хихикнула.
– Вы конфетки, конфетки берите, деточка, – приговаривала Мира Давыдовна. – Вам теперь все можно, чего организм ни попросит, вас теперь двое, вы и ваш маленький в животике. Так что прислушивайтесь к своим позывам и капризам, и если чего-то неожиданного вдруг захотите, селедочки там, или шоколаду, так это не ваш каприз, а его каприз, маленького, значит, это ему селедочки хочется и шоколаду. Я когда Боренькой беременная была, я все пива хотела горького. Никогда
Мария Витальевна маленькими глоточками пила чай и глядела как на мониторе компьютера автоматически меняются картинки с пейзажами. Совсем не австралийскими пейзажами, а с русскими – подмосковными.
– Это дача ваша? – догадалась Мария Витальевна.
– Да, деточка, – кивнула Мира Давыдовна и грустно улыбнулась. – По Киевской дороге, под Нарой дача у нас была с Лёвой, там и Боренька вырос у нас. ….
Вот задачка-то! Беременна то не от Макарова. Беременна-то от Ивана. А Макаров – он ведь генерал, от него ничего не утаишь. Со сроками всегда наврать можно, мол, задержка-передержка, мол, на седьмом, а не на девятом месяце родила. А вот если ему в голову взбредет генетическую экспертизу сделать?
Мысли лезли в голову разные.
И сам Макаров как-то к ней после этого их нового взаимного обретения изменился по-хорошему.
Породнел.
Раньше был неродной.
А теперь вот породнел.
Этими их признаниями они словно стенку какую-то порушили.
Были в их доме две квартиры смежные, стенкой разделенные. А убрали тайну, и главное, вместе с тайною убрали страхи быть разоблаченной и вечно заподозренной, и стали не две квартиры, а одна… Вот в чем секрет близости. В откровенности признаний.
Но как теперь быть с другой образовавшейся вдруг стенкой? Признаться Макарову в том, чей ребенок?
Ведь в тридцать восемь лет делать аборт… Это на сто процентов уже обречь себя на бездетность. …
– Наверное, расстанемся скоро, подруга, – сказала Мария Витальевна когда Энн в своем кабриолете заехала за нею на Кромвелл Лейн – Я беременна и рожать в Москву полечу.
– Вау, поздравляю, как это прекрасно! – воскликнула Энн, целуя Марию Витальевну.
– А муж знает о вашем счастье?
– Собираюсь ему об этом сегодня сказать, – ответила Мария Витальевна.
– Ну, теперь тебе спиртного нельзя, так что давай отметим это обедом, но без вина! – воскликнула Энн, трогая машину с места.
Обедать поехали в тайский ресторан "Шарки-Шарк".
– Знаешь, сегодня заодно у меня есть возможность познакомить тебя с моим бойфрэндом, – сказала Энн. – Его зовут Джон, и знаешь, такое совпадение, он работает в Москве и здесь сейчас в деловой поездке.
– А ты не говорила, что у тебя есть бойфрэнд и к тому же москвич, – заметила Мария Витальевна.
Они заказали черепаховый суп, салат из крупных креветок и по бифштексу из акульего плавника.
– А вот и он, – радостно заметила Энн.
К их столику пробирался светлый высокий шатен лет тридцати пяти с роскошными а-ля Манселл* усами. * Найджел Манселл – известнейший автогонщик, чемпион мира в автогонках "Формула-1" 1992 года.
– Буэнос диас, дамы, – сказал шатен, целуя руку Энн.
– Это Мария, она русская из Москвы, – поспешила Энн с представлениями. – А это тот самый Джон.