Просто Иван

Гавряев Виталий Витальевич

Глава 6

А дневной лес был просто великолепен: он был светел. Стройные и не очень деревья, самые старые из которых были густо покрыты мхом, тянули свои кроны вверх, и, несмотря на это их полог всё равно в достатке пропускал яркого, чистого и такого прозрачного света; тропа петляющая по густому подлеску надёжно скрывала бойцов от постороннего взгляда. И только лесная подстилка и редкие упавшие на землю сухие ветки, хрустящие под ногами, распугивала зверей и беспечных лесных птах. А Иван -

он же бывший до временного провала Лёшкой: как типичный, коренной горожанин, забыл обо всём и, шёл заворожённо оглядываясь по сторонам. За что один раз удостоился шутливого замечания от старшины:

– Закрой рот Ванюша, поверь, комары не такие вкусные и сытные.

Когда небольшой отряд подошёл к развилке просёлочной дороги и, внимательно осмотревшись, собирался её пересекать, то в лесной тиши послышался отдалённый мотоциклетный стрёкот: и он явно приближался.

– Назад!
– Тихо скомандовал Дзюба: первым вышедший на лесной тракт и расслышавший этот опасный во время войны звук.
– Залечь в подлеске и не гу-гу. Непомнящий, за мной: укроемся за этой упавшей сосной.

Кивком головы старшина указал на дерево, ствол которого лежал немного выходя на развилку. Затем несколькими ловкими ударами отточенной лопатки Дзюба срубил ветки закрывающие сектор обстрела: затем подняв пару из них и замаскировав ими получившуюся бойницу: Иван сделал тоже самое. С непривычки молодой человек провозился несколько дольше, отчего еле успел убрать следы своей деятельности и спрятаться.

На дороге показались два мотоциклиста. Достигнув развилки, они остановились, довернув свой транспорт так, чтоб каждый пулемётчик мог держать на прицеле свою сторону леса, а сами о чём-то заспорили: точнее в словесную перепалку вступили немцы, которые управляли этими тарахтелками. А пулемётчики, сидевшие в колясках, исправно водили стволами своих MG условно выцеливая вероятного врага.

Дзюба медленно повернул голову к Непомнящему и стал показывать некое подобие пантомимы: первым жестом было изображено что он стреляет из пулемёта; затем, указав на себя, он изобразил как его указующий перст, условно давит на спусковой крючок и тут же поднял его вверх, показывая один. После чего, этот палец уткнулся в Ивана и, последовало то же обозначение выстрела, но после этого небыли загнуты уже два пальца. Ваня понимающе кивнул головой. А нечего не подозревающие мотоциклисты с карабинами за спиной, уже отошли от своей техники к лесному перекрёстку. И тот ганц, у кого на треугольной нарукавной нашивке с двумя серебристыми полосами присутствовала звёздочка, вынув из своего планшета карту, что-то разгорячённо объяснял второму, у кого также были две нашивки, но только звезда на нашивке отсутствовала.

Выстрелы прозвучали дуплетом: пулемётчики откинулись в своих колясках, безвольно махнув головами. Немец со звёздочкой на рукаве весьма оперативно перехватил своё оружие и растянулся в дорожной пыли. Второй замешкался, и Ваня сразил его ещё до того, как тот, продолжая стоять истуканом, успел приготовить свой карабин к бою. Григорий Иванович также не оплошал: старший из немцев смог

сделать только один - неприцельный выстрел и тоже уткнулся лицом в дородную пыль.

Здесь уже лейтенант снова взял командование в свои руки:

– Хватов, Сотник - отбуксировать мотоциклы в лес. Петренко, Розенблюм - подобрать трупы и туда же. Дзюба, Непомнящий - в охранение. Семченко - замести все следы.

Все кинулись исполнять приказ, и только старшина первым делом подбежал к немцу - чин которого он определил как штабс-ефрейтор: - 'Редчайшее среди немцев звание у подстреленного мной фрица".
– хвастался он немного позднее. Ну а сейчас, он спешно подобрал винтовку которая как оказалась даже имела оптический прицел. А на вопрошающий взгляд Щеглова он ответил:

– Семён Семёнович, так это же 'Светочка", да ещё и в снайперском исполнении!

Глаза у Григория Ивановича светились от восторга: было заметно что он радуется своему трофею не меньше чем ребёнок, которому неожиданно подарили игрушку. Причём ту, которую он уже и не чаял получить. Он нежно гладил винтовку как живую и нёс её бережно: как маленького ребёнка.

– Товарищ старшина, что вы ей так обрадовались?
– Недоумевая поинтересовался Марк, - взяв убитого Григорием Ивановичем штабс-ефрейтора за руки и потянув того в лес.
– Ведь это СВТ-40 она капризна до безобразия: то ли дело безотказная трёхлинейка.

– Тебе Розенблюм, дай мосинку так и она в скором времени начнёт сбоить: ты то обойму не так вставишь, - так что патроны будут закраиной цепляться; или такой сад-огород в оружии разведёшь, что хоть грибы там сажай. А это 'Светочка". Она как прекрасная девушка: будешь с ней невнимателен, то не получится меж вас никакой любви. А окружишь её заботой и лаской, то и она тебе будет верна - как никто другой. Да и у твоей винтовки, в магазин всего пять патронов помещается. А у моей красавицы - все десять. Вот так-то, убитый мною немец явно был не дурак, и такой как он абы чего не подберёт. ...

– Старшина!
– Прервал шутливую перепалку лейтенант.
– Хватит зубоскалить, разошлись понимаешь, - прям как дети малые.

Тут с шелестом зашевелился придорожный кустарник. От этого Семченко бросил импровизированный веник и вскинул свой ППД - до этого покоившийся у него за спиной; Щеглов молниеносно упал на землю и взял кусты на прицел своего ТТ; точно также поступил Непомнящий - только изготовив к стрельбе свою винтовку; а Дзюба, умудрился занять самую выгодную позицию - за деревом.

– Не стреляйте товарищи - свои!
– Послышался из-за кустов немного испуганный голос.

– Какие такие свои!
– Уточнил лейтенант.
– Отвечайте немедленно: иначе откроем огонь.

– Шестьсот семьдесят девятый стрелковый полк, сто тринадцатой дивизии.
– Ответил тот же голос.
– Нас всего трое: мы к своим пробираемся.

Но долгому выяснению кто есть кто, и куда идет, помешали следующие обстоятельства.

– Командир, - подал голос Дзюба, - срочно уходите с дороги. К нам кто-то едет - слышите, как надрывно шумят двигатели.