Протекторат
Шрифт:
— А вы что скажете, советник? Тейлор устало пожал плечами:
— Я лишь два часа назад узнал об этом безобразии, — он бросил испепеляющий взгляд на Богдановича, — и еще не успел составить определенного мнения.
— Однако вы имели возможность переговорить с членами следственной группы, — строго заметил судья, — Что они вам сказали?
Прокурор немного помолчал.
— Боюсь, — неохотно признался он, — доказательства имеются лишь косвенные, основанные на других уликах.
— Вы прекрасно понимаете, что этого мало. Такую ситуацию закон трактует достаточно определенно: если в деле присутствуют взаимоисключающие улики, суд должен отдавать предпочтение тем, которые свидетельствуют в пользу обвиняемого.
— Да, ваша честь.
— Поэтому я не вижу особого смысла тратить деньги налогоплательщиков на процесс с заранее определенным исходом, — продолжал он. — И если защита потребует закрытия дела, я буду склонен согласиться с ней.
— Защита настаивает на этом, ваша честь, — сказал я.
Судья поднялся из-за своего стола.
— В таком случае, я считаю вопрос исчерпанным.
Когда заседание возобновилось, я выступил с формальным ходатайством о снятии с моей подзащитной всех обвинений. В ответ судья Савченко произнес короткую речь, в которой объективно и беспристрастно проанализировал сложившуюся ситуацию, после чего объявил о прекращении дела и распорядился немедленно освободить подсудимую из-под стражи.
Как только судья закрыл заседание и вышел из зала, Алена тут же бросилась мне на шею и крепко поцеловала меня в губы.
— Я знала! Я знала, что вы сможете… что найдете…
Я ничего не ответил, ошарашенный той бурей эмоций, которую вызвал у меня ее поцелуй. Я понял, что безотчетно мечтал об этом с тех самых пор, как впервые увидел Алену, и сейчас мне больше всего хотелось крепко сжать ее в своих объятиях, снова и снова прикасаться к ее мягким и теплым губам, чувствовать трепет ее тела, вдыхать пьянящий запах ее кожи и волос…
К нам подошли сияющие от счастья Петри Марина Габровы и принялись благодарить меня за все, что я сделал для их внучки. Вежливо выслушав их восторженные излияния, я попросил немного подождать и направился в секретариат суда за письменным постановлением о прекращении дела. По пути мне пришлось несколько раз остановиться, чтобы принять поздравления от местных адвокатов, которые, как мне показалось, были до, неприличия рады тому, что я погубил карьеру Богдановича. От парочки ошивавшихся в зале заседаний репортеров мне удалось ускользнуть, а других их коллег поблизости не наблюдалось — у нас на Дамогране, в отличие от других планет, публика не особо интересуется преступлениями, поэтому здание суда не пользуется большой популярностью у журналистской братии.
Секретариат работал весьма оперативно, и я почти сразу получил на руки готовое постановление, под которым уже стояла подпись судьи. После недолгих раздумий я попросил одного из секретарей сходить в зал и вручить это постановление моей подзащитной, а сам, словно вор, выбрался из Дворца правосудия через запасной выход, сел в свой флайер и был таков. Все, что от меня требовалось, я уже сделал — вернул Алене свободу. Теперь ни законы, ни правила адвокатской этики не обязывали меня общаться с ней. Оставалось только мое собственное желание, но его я решил проигнорировать.
На полпути до Нью-Монреаля зазвонил мой комлог. Это мог быть Ричард, удивленный моим исчезновением из суда, или Алена по
Уже подлетая к зданию, где располагалась моя контора, я решил не появляться сегодня на работе и повернул к своему дому. Но вскоре я понял, что и домой возвращаться не хочу, поэтому посадил флайер на ближайшей стоянке возле набережной реки Оттавы и задумался, что делать дальше.
— Ничего умнее, чем пойти куда-нибудь и напиться, мне в голову не приходило, и меня это очень беспокоило. Я посмотрел на часы: скоро у дочки заканчивались уроки, потом у нее была репетиция в школьном шекспировском театре — ребята готовили к Рождеству собственную постановку «Двенадцатой ночи», в которой Юля исполняла роль Оливии. Когда у меня выпадало свободное время, я с удовольствием посещал такие репетиции, мне нравилось наблюдать за дочкиной игрой, однако сегодня своим кислым видом я вполне мог испортить ей настроение. Мне не следовало попадаться ей на глаза, пока я немного не воспряну духом. К тому же после репетиции Юля наверняка станет спрашивать, почему я вчера напился, как свинья, а я сейчас был не в состоянии объясняться с ней по этому поводу.
Как всегда во время занятий, Юлин комлог работал в режиме автоответчика. Я оставил для нее сообщение, что переключаюсь на резервный канал, известный только нам двоим, и попросил говорить всем, кто попытается связаться со мной, что я занят и ответить не могу. Затем я воспользовался электронным адресом, который дал мне Конноли для экстренной связи, и послал ему лаконичное письмо следующего содержания: «Ваш заказ выполнен. От дополнительного вознаграждения отказываюсь. Благодарить не нужно».
Покончив с этим, я задал автопилоту флайера пункт назначения — крыша моего дома и выбрался из кабины. Спустя минуту машина поднялась в воздух и улетела прочь, а я неспешно побрел вдоль пустынной набережной, временами поеживаясь от дувшего со стороны реки холодного, пронзительного ветра.
В этом году природная осень почти в точности совпала у нас с календарной, что случалось довольно редко, поскольку дамогранский год длится 376 местных дней или 427 земных. Как и большинство миров Ойкумены, мы пользуемся стандартным галактическим календарем, немного подправленным с учетом продолжительности наших суток так, например, месяц ноябрь у нас состоит не из 30, а из 26 дней. Это, конечно, создает нам массу мелких и крупных проблем, от чисто бытовых до экономических и политических, но тем не менее за всю историю Дамограна еще не было такого случая, когда бы вопрос о введении собственного календаря поднимался на государственном уровне. Тут, наверное, сказывается комплекс окраинной планеты: мы очень боимся прослыть отсталым, захолустным миром, который так мало контактирует с остальной цивилизацией, что даже не нуждается в общем летоисчислении. Поэтому мы предпочитаем жить по земному календарю, сопровождая даты короткими «сезонными» ремарками, как то: «Это было тринадцатого января позапрошлого года в середине лета…»
Я шел по набережной, сам не зная, куда иду. Под моими ногами шуршала опавшая листва кленов, над головой клубилось серыми тучами небо. Настроение у меня вполне соответствовало погоде — такое же хмурое и унылое.
Сегодня я выиграл дело, но ни малейшей радости от этого не испытывал. Представленные Сверчевским записи позволили оправдать Алену в глазах закона и в то же время лишили меня последней надежды найти ей оправдание в моих собственных глазах. Вердикт суда моей совести был суров и категоричен: виновна без смягчающих обстоятельств. Этот вердикт приводил меня в отчаянье, однако обжаловать его было негде…