Противостояние
Шрифт:
— Так этот комитет не такой уж и временный, как можно было бы подумать, так ведь?
Стью улыбнулся и немного расслабился. Он все еще не мог определить, как он относится к Ларри Андервуду, но было совершенно ясно, что у парня есть голова на плечах.
— Нуу-уу, можно сказать и так. Мы хотим добиться, чтобы наш комитет был переизбран в полном составе.
— И желательно без возражений, — сказал Ларри. Взгляд его был дружелюбным, но острым — очень острым. — Могу я принести вам пива?
— Лучше не стоит. Слишком
— Наверное… черт возьми, да. Я-то мечтал добраться сюда, пристроить своих людей и переложить ответственность на кого-нибудь другого.
— Сегодня вечером у нас состоится небольшое собрание по поводу митинга восемнадцатого числа. Сможете придти?
— Конечно. Можно взять с собой Люси?
Стью медленно покачал головой.
— Даже не говорите ей об этом. Мы хотим пока подержать информацию в секрете.
Улыбка исчезла с лица Ларри.
— Я не очень-то гожусь для плаща-и-кинжала, Стью. Лучше мне сразу сказать вам об этом. Мне кажется, то, что случилось в июне, случилось потому, что слишком много людей увлекалось этой игрой.
— Ну, а если бы речь шла о военном времени?
— Не понимаю.
— Тот человек, который снился нам. Сомневаюсь, что он просто исчез.
Ларри удивленно задумался.
— Глен говорит, что не понимает, почему никто не обсуждает наши сны,
— продолжил Стью. — Возможно, люди все еще оглушены. Все, что они хотят, — это зализать свои раны и похоронить своих мертвецов. Но если Матушка Абагейл здесь, то тогда он должен быть там. Может быть, большинство наших людей и не думают о нем, но я готов прозакладывать душу, что он думает о нас.
— Думаете, он следит за нами? — сказал Ларри тихо. — Подходящая мысль перед обедом. Улучшает аппетит.
— Ларри, я сам ни в чем не уверен. Но Матушка Абагейл говорит, что это не кончится, пока он не одолеет нас, или мы — его.
— Надеюсь, она не говорит об этом на людях. А то эти все убегут в Австралию.
— Я-то думал, что вы не сторонник секретности.
— Да, но это… — Ларри запнулся. Стью дружелюбно улыбался, и Ларри улыбнулся ему в ответ, но довольно кисло. — О'кей. Вам очко. Мы все обсудим и будем держать языки за зубами.
— Прекрасно. Встретимся в семь.
— Непременно.
Они вместе направились к двери.
— Еще раз спасибо Люси за приглашение, — сказал Стью. — Вскоре мы с Фрэнни обязательно его примем.
— О'кей. — Когда Стью уже подошел к двери, Ларри окликнул его.
Стью обернулся и вопросительно посмотрел на Ларри.
— С нами из Мэна пришел мальчик, — медленно произнес Ларри. — Его зовут Лео Роквей. У него есть свои трудности. Мы с Люси заботимся о нем вместе с женщиной по имени Надин Кросс.
Стью кивнул. В городе ходили кое-какие слухи о странной сцене, разыгравшейся между Матушкой Абагейл и Надин Кросс, когда Ларри привел свою группу.
— Надин заботилась о Лео одна, пока я с ними не встретился. Лео видит людей насквозь. И не он один. Может быть, всегда существовали такие люди, но после гриппа их стало чуть-чуть больше. И Лео… он не захотел войти в дом Гарольда. Даже на лужайке не пожелал остаться. Это… довольно забавно, не так ли?
— Пожалуй, — согласился Стью.
Мгновение они задумчиво смотрели друг на друга, а потом Стью пошел домой ужинать. Во время еды они с Фрэн почти не разговаривали. Когда она домыла последнюю тарелку, пришли первые участники собрания.
После того, как Стью ушел к Ларри, Фрэнни бросилась наверх в спальню. В углу шкафа лежал ее спальный мешок, с которым она проехала через всю страну. Личные вещи она хранила в небольшой сумке на молнии. Большинство этих вещей уже нашли свое место в их новой квартире, но некоторые по-прежнему лежали в сумке на дне спального мешка. Там же был и ее дневник.
Она вытащила его и задумчиво на него посмотрела. С тех пор как они приехали в Боулдер, она сделала всего лишь восемь или девять записей, да и те были очень короткими. За последние четыре дня она не вписала туда ни слова. Похоже, она совсем забыла о дневнике, хотя и твердо намеревалась вести его, когда они устроятся на новом месте. Для ребенка.
Она листала страницу за страницей, и вдруг одна из них чем-то привлекла ее внимание. Вверху были слова: «занимались любовью дважды», но не на них остановился ее взгляд. В нижней части страницы, рядом с какой-то болтовней о материнском инстинкте, она увидела темный, жирный отпечаток пальца.
Ну, конечно, я ведь целый день ехала на мотоцикле, — пронеслось у нее в голове, — хотя я и умывалась при каждом удобном случае, но руки ведь все равно пачкаются, и…
Она подняла руку, вовсе не удивившись тому, что она дрожит, и приложила свой большой палец к отпечатку. Отпечаток был значительно больше.
Ну, конечно, он больше, — сказала она самой себе. — Когда размажешь грязь, естественно, пятно станет больше. Вот и все, вот и единственная причина этого…
Но отпечаток вовсе не был так уж размазан. Линии и завитки проступали достаточно четко.
И это не был жир или масло, не стоило себя обманывать.
Это был высохший шоколад.
«Шоколадная карамель», — подумала Фрэнни.
Мгновение она даже боялась обернуться, опасаясь, что над своим плечом она увидит ухмылку Гарольда, повисшую в воздухе, как улыбка Чеширского Кота из «Алисы в стране чудес». Его губы раздвинутся, и он торжественно произнесет: «У каждой собаки есть свой день, Фрэнни. У каждой собаки есть свой день.»