Противостояние
Шрифт:
– Осколок в ноге – это, по-твоему, ничего серьезного?! – возмутился раненый.
– Мне в руку то же не… – я попытался подобрать сравнение, но помешала создавшаяся на дороге ситуация, – муха попала. Вот козел!.. – неудачно завершил я фразу, впритирку проскакивая мимо какого-то идиота, ослепившего меня, кроме «дальнего света», еще и мощными дополнительными галогенными фарами.
– Кровь не останавливается! – с трагическими нотками в голосе сообщила Ольга.
– Сейчас помогу, пусть потерпит, – пообещал я, выбирая на узкой дороге место для парковки.
Однако, никаких съездов и проселков не попадалось. Я сбросил
– Поищи в багажнике фонарь, – попросил я ее и осторожно поднял раненую ногу милиционера на сиденье. Андрей застонал от боли, но не запротестовал. При слабом свете салонного плафона разодранная, пропитанная кровью штанина казалась черной. Я начал её разрезать перочинным ножом. Нож был тупой и с трудом прорезал толстую, жесткую джинсу. Кругов тихо, мужественно стонал. Ольга, наконец, нашла фонарь и стала подсвечивать мне через плечо, шепоток причитая. Дело пошло быстрее. Я распорол ткань до колена и обнажил безобразную рваную рану в районе колени. Осколка в ноге не было.
– Сейчас придется потерпеть, – предупредил я и начал обрабатывать ногу йодом.
Кругов замычал от боли и начал ругаться. Кровь, вопреки стенаниям Ольги, из раны почти не сочилась. Как при всякой рваной ране, вид у ноги был жутковатый. Оле, видимо, сделалось дурно и свет фонаря начал плясать по всему салону. Разобраться в характере ранения я в таких условиях не мог, потому ограничился тем, что вправил развороченные ткани и туго забинтовал ногу.
– До дома дотерпишь, – теперь, в свою очередь, бодро заверил я Андрея. – А там будем лечиться капитально.
Уверенности в том, что он дотерпит до дома, и я самостоятельно смогу справится с таким серьезным ранением, у меня не было, но искать ночью сельский травмпункт было совсем глупо. Я представил себе толстую, сонную дежурную медсестру, ее ленивую беспомощность, причитания и окончательно отбросил вздорную мысль о неотложной помощи.
– Поехали быстрее, – взмолилась Ольга, видимо почувствовав мои сомнения.
Однако, быстро уехать не удалось. Видимо, судьба в этот вечер еще не использовала все свои возможности отравить нам жизнь. Пока я пристраивал раненную ногу, а Оля мешала это делать оханьем и советами, на дороге появилось и быстро приблизилось яркое пятно, слепя нас мощными огнями. Не доезжая до нас два десятка метров, завизжав тормозами, остановилась машина. Яркий свет как будто приковал меня к месту, сделав беззащитным. Кроме «дальнего света», у машины были включены мощные галогенные фары и, в придачу, на крыше вспыхнул целый ряд фонарей. На дороге стало светлее, чем в солнечный день. Я замер и продолжал стоять, полусогнувшись, всунув голову в салон.
– Опять начинается! – плачущим голосом пожаловался Кругов.
– Сейчас разберемся, что им нужно, – спокойно сказал я, хотя у самого кровь начала бешено стучать в виски и в животе опустилось вниз что-то твердое и холодное. Зато в груди, как обычно при опасности, стало легко и пусто, и закипела холодная ярость.
– Ой, мамочка, – прошептала Ольга.
На наше счастье оружие лежало на полу у заднего сидения. Делая вид, что медленно выползаю из салона, чтобы посмотреть на прибывших, я опустил руку и выловил за ремень «Шмайссер».
– Взведи
Скорее всего, это были ослепившие и едва не задевшие нас давеча встречные идиоты. Однако, судя по оскорблениям и угрозам, «грешные ангелы» придерживались противоположного мнения. Их, судя по «резким» высказываниям, возмутило то, что я несколько раз «дальним светом» предупреждал, что меня слепит их иллюминация.
Голоса были грубые и пьяные. Вероятно это «гуляла» местная «крутизна». У меня, признаться, немного отлегло от сердца. Гораздо хуже, если бы нас поймали в световой капкан недавние противники, тогда шансов не было бы никаких. Однако, и эта компания была достаточно опасна, тем более, что их уже заинтересовала стоящая около машины Ольга.
Продолжая материться, незваные гости начали строить планы относительно «телки». Разглядеть, есть ли у них оружие, я не мог. Пришлось идти на риск. Когда «пацаны» подошли к нам почти вплотную, я отпрянул от машины и спрятался от возможной пули со стороны джипа в тени одного из них. Вид нацеленного в животы «Шмайссера» несколько охладил у нападавших пыл. Квартет как по команде остановился.
– Ну, ты что, в натуре! – сказал пьяный голос. – Ты, братан, чего? Нет, ты неправ…
Остальные молча стояли на своих местах, покачивая длинные тени.
– Есть проблемы? – поинтересовался я.
– Нет, – ответил тот же «оратор», – все путем ты нас ослепил, вот мы и хотели…
Спорить с пьяными дураками было глупо и бесполезно.
– Ладно, – почти миролюбиво согласился я, – вы меня ослепили, я вас. «Шмайссер» я не опускал. – Нет проблем, нет базара. Пошли, я вас провожу.
Меньше всего мне хотелось, чтобы «пацаны» затеяли стрельбу. Рука опять одеревенела, в глазах двоилось, в ушах шумело. Держался я «на автомате» и нервном напряжении.
Подгоняемые весомым железным аргументом, «новые друзья» вернулись к своему джипу, молча сели в машину и, выключив лишний свет, уехали. Прощание оказалось коротким и немногословным. Мне даже не пообещали новую встречу. Оставшись в полной, непроглядной темноте, я еле доплелся до «Фольксвагена», упал на водительское сидение и сиднем сидел с пустой, звенящей головой, не в силах выбраться из окружающего меня тумана.
Проснулся я в полной темноте. Ощущение было довольно странное. Как сказали бы в прошлом веке: члены мои были расслаблены, и блаженный покой умиротворял душу. Единственным дискомфортом была жажда. Лежал я раздетым на чем-то упругом и мягком. Выкарабкиваясь из сна в бодрствование, я попробовал сосредоточиться и сообразить, где нахожусь, и откуда сюда «прибыл». Однако, в голове не шевельнулось ни одной путной мысли.
Осторожно, из опасения что-нибудь свалить или во что-нибудь врезаться, я нащупал край постели и, опустив ноги на пол, сел. Подошвы утонули в мягком, теплом ворсе. Было похоже на то, что я нахожусь в комфортабельной комнате: тонкое на ощупь постельное белье, на полу ковер.