Противотанкист
Шрифт:
Перед тем как начать копать запасную огневую позицию на правом фланге, присели отдохнуть. Вот во время перекура я и поинтересовался у взводного, как у них всё прошло.
— Товарищ лейтенант, а вы со вторым орудием как повоевали? — Иван хоть и нагонял на себя солидности, но по глазам было видно, что ему не терпится выговориться. Всё-таки первый бой и эмоции прут через край. Начал он сдержанно, но потом разошёлся.
— Пока ждали сигнала к атаке, все извелись. Мотоциклисты уже мимо нас проехали, грузовики же пропускать не желательно, так что держим на прицеле первый из них. Зарядили гранатой, если не попадёт снаряд, то осколки достанут. После вашего выстрела, открываем огонь и мы. Попали удачно, прямо в кабину, автомобиль встал. Сразу же переносим огонь на бронетранспортёры, а грузовиками занялись пулемётчики. Второй ЗИС попытался объехать первый слева, но замер, окончательно перегородив дорогу.
— А чего так долго? — подначиваю я Ваньку.
— Почему, долго? Очень всё быстро произошло. Первый броневик мы подбили сразу, правда, наводчик слегка растерялся, первый снаряд был осколочным (заряжающий поторопился). Потом зарядили бронебойным, но упреждение вышло не то, третьим попали удачно. Зато второй БТР, хотя он успел съехать с дороги и развернуться в нашу сторону, подбили с первого выстрела, но за прицел уже сержант Волохов встал. А по диверсантам и станкач работал, и танкисты со стороны деревни, да и целое отделение разведчиков с ручным пулемётом. Так что кровавую баню они им обеспечили. — Ну тут понятно, «у семи нянек дитё без глазу», два командира на один расчёт, это многовато, да и наводчик мог запаниковать и растеряться, это у меня Кешка «со стальными яйцами», а во-втором расчёте совсем молодой парнишка, размышляю я про себя и продолжаю интересоваться.
— А чего там, в середине колонны случилось? Один броневик как-то странно стоит.
— А это он того, с дороги нае… неудачно съехал, — поправился Ванька. — Попытался съехать с крутого откоса, но завалился, вот сейчас и лежит на борту. Но нам и оставшихся хватило, пристрелялись гады, головы не поднять, пулемёты не только с броневиков лупили, пехота успела спешиться и укрыться в складках местности. Предпоследний бронетранспортёр мы насилу подбили, хоть и дистанция сократилось, но лучше бы те же полкилометра оставалась. Пришлось прятаться в ровиках, не зря огневую в полный профиль копали. Ну а последнего уже на отходе достали, начал пятиться, получил два снаряда в мотор и задымил.
— А с мотоциклистами кто разобрался?
— Не знаю, танк наверно. Мне не до того было, но в той стороне кто-то тоже стрелял. Ну что, передохнули? А теперь вперёд и с песней, нужно запасную позицию копать. — Закругляет «политинформацию» взводный.
Глава 6. Самый тяжкий день
Мы только успели приступить к оборудованию капонира, как к высотке подкатил наш зисок, привезя десятка два местных жителей, — деревенских мужиков непризывного возраста и молодых женщин, причём девчат было значительно больше. Вооружённые лопатами добровольные помощники сразу включились в работу. Бойцы копали одиночные окопы, а гражданские соединяли их ходом сообщения. Видя, что тут мне делать нечего, я поговорил со-взводным и, загрузив в один из броников ящик лимонок, а также прихватив с собой незаменимого дядю Фёдора, рванул вперёд, чтобы в двух сотнях метров от высотки, установить минное поле из растяжек. Работали следующим образом. Федос через каждые пять-шесть метров, вбивал по три колышка в высокой траве, к среднему из них, он прикручивал гранату, потом повторял эту же операцию, но сместившись вперёд или назад. Короче ставили в шахматном порядке, и получалось что одна гранатная растяжка, гарантированно перекрывала десять метров. Танкист, он же водитель БТР, вкручивал запалы, хорошо, что колышки были приготовлены раньше, — я же привязывал толстую чёрную нитку к гранатной чеке, и соответственно к колышкам, но не внатяг, а чуть с провисом, и через каждые тридцать метров возвращался и разгибал усики на гранатной чеке. Минировать мы начали сразу от дороги, под прямым углом к этой трассе и, выставив все двадцать гранат из ящика, приблизились к нашей высотке, и последние пять растяжек (лимонки я забрал у Федьки, а также использовал все свои) мы ставили уже в ста метрах от наших позиций. Закончив с этим опасным делом, мы вернулись к себе, и застали там такой разврат, что как говорится «не в сказке сказать, не пером описать».
Ну, насчёт разврата я конечно же пошутил, все работали в поте лица, и не только лица, но и других частей тела. Июльский жаркий полдень, а время подходило к двум часам, давал о себе знать, и соль уже выступала на мокрых гимнастёрках солдат. Ну а девчата, хитрый Сергеич как специально подобрал молодых и ядрёных, ну и сами девушки по такому случаю принарядились, в лёгкие сарафаны и платья, как будто не на окопы прибыли, а на танцы. Когда мы поднялись на высотку и увидели это «безобразие», я просто ухуел, а Федот так и застыл с открытой варежкой. Со всех сторон раздавались шутки, прибаутки, весёлый и задорный женский смех. Там и тут мелькали
Основными исполнителями окопных работ как я уже упоминал, были женщины, точнее молодые девушки, а ещё точнее и не молодые, короче я загнался, начну сначала. Среди нежданного сюрприза, свалившегося на наши молодые организмы, присутствовали и уже рожавшие молодки годиков так двадцати пяти — тридцати. А вот они-то и выделялись особой статью среди своих товарок. Куда там этим заморским и не только вешалкам — фотоманделям до наших простых русских баб, пардон — женщин. Загорелые, с высокой, пышной грудью, хоть и не такой как у молодух, но с размером около пяти, да и удачно пошитые блузки или приталенные сарафаны, подчёркивали это «безобразие» во всей его неотразимости. Тем более верхние пуговки, видимо от жары, были расстёгнуты по самое не балуйся. Талии конечно были не как «у оса» — оса это такой полосатый мух. Но вот вторые девяносто, это даже не девяносто, а сто двадцать, а в любимой женской позе прачки… Что с переду, что с заду, полный писец. Попки может быть и не такие упругие, как у комсомолок, но вот размер, да и разница, между талией и попадьёй просто ах-у-ять и не встать. Я даже заволновался, а молодой организм отреагировал соответствующим образом, так что даже пришлось спрыгнуть в траншею.
Спрыгнув вниз, я не удержал равновесия и, начав падать, сделал шаг вперёд, а выставив руки, наткнулся на что-то мягкое и… Неожиданное препятствие затормозило моё падение, на ногах я устоял. Но увидев, на что я наткнулся, да ещё и непроизвольно потрогал и толкнул, окончательно впал в ступор, и только лишь возмущённый женский голос вывел меня из этого состояния.
— Эй, солдатик. Не лапай! Не купишь! — сказала молодка, выпрямляясь и поворачиваясь ко мне.
— Извините. — Только и смог выговорить я, и окончательно завис с отвисшей челюстью, увидев хозяйку такого замечательного и к тому же упругого «препятствия».
— Служивый… Отомри. — Чуть нараспев сказала эта красавица, но окинув взглядом мою фигуру с головы до ног, сначала чуть смутилась, а потом залилась, таким весёлым и задорным смехом, что я поневоле разморозился и ляпнул первое, что мне пришло в голову.
— Ну что ты смеёшься, когда замёрзнет, то у всех маленький, — сказал я, разведя руки в стороны. Теперь уже на миг подвисла моя собеседница, но быстро сообразив, в чём дело со словами.
— Вот ни буя себе маленький — продолжила веселиться.
— Между прочим, я ничего смешного на горизонте не наблюдаю, — ответил я словами одного известного персонажа. Прыснув от моей шутки, молодайка сняла косынку и, встряхнув гривой волос, стала вытирать глаза, и промокать от пота своё лицо. Вот тут-то я уже окончательно её рассмотрел. Густые, цвета воронова крыла волосы, спадали на её высокую грудь, чёрные стрелочки ресниц, завитки бровей и эти карие до черноты, лучистые огромные глазищи, которые лукаво смотрели на меня, и манили в свою бездну, как ночное небо. Фигура Клары Лучко в молодости, а вот с кем сравнить лицо, в голову приходит только образ Донской казачки. Я так и пропел про себя.
— Чернобровая казачка, оседлала мне коня…
— И вовсе я не казачка, а русская. — Чуть смутившись, сказала молодая, лет двадцати пяти женщина. Ага, про себя я пропел, как же, так меня околдовала эта ведьма, что я совсем нюх потерял.
Ладно, продолжим наши игры.
— А я думал вообще черкешенка.
— Ну, вот ещё чего удумал, — возмутилась она, — сколько тебе ещё повторять, я русская. И зовут меня Алёна.
— Да ты что, правда, Алёна? Вот Гюльчатай тебе больше подходит. Но не Алёнушка, это точно. — Продолжаю издеваться я, и огребаю…