Противотанкист
Шрифт:
Из ротного миномёта стрелять можно максимум на восемьсот метров, поэтому его на этот раз разместили прямо на холме, выкопав для него небольшой окопчик и оставив для стрельбы только двух человек, сложили весь запас мин неподалёку. Немецкий же трофейный миномёт установили на своё место в бронетранспортёре, во-первых, всё под рукой и людей много не надо, а во-вторых, я вспомнил про духовские кочующие миномёты, которые мгновенно меняли позицию после нескольких выстрелов, и засечь их, а тем более пристреляться, было практически невозможно. А вот уже из этого самовара можно стрелять на два с половиной километра, и мин к нему довольно много, но это пока, поэтому наводчиком к миномёту стал командир отделения, поставив заряжающим
Примерно через полчаса после приезда ротного, фрицы зашевелились. На опушке леса они установили несколько станковых пулемётов и начали стрелять, до нас было километра полтора, так что никакого ущерба от их огня мы не понесли, и капитан Алексеев приказал нам по ним огня не открывать. А вот до позиций наших бойцов в лесу, было уже поближе, чуть меньше километра, да и работали по ним три пулемёта, поэтому максим на той стороне стал отвечать, нащупывая короткими очередями пулемёты противника. Буквально через десять минут такой перестрелки, по опушке леса качественно прилетело из миномётов, и позиции заволокло дымом от разрывов, особенно частая стрельба велась по нашему станкачу. А самым поганым было то, что некоторые мины, задевая за ветки деревьев, рвались уже в воздухе, засыпая красноармейцев смертельным градом осколков. Хорошо хоть окопы успели выкопать в полный профиль, да и расстояния между парами бойцов были приличными, пятнадцать-двадцать шагов.
Пока комроты связывался с Васей Ореховым, я отчаянно пытался определить, откуда ведётся миномётный огонь, но за стеной леса ничего не было видно. Наконец Вася вышел на связь и сказал, что немецкие миномёты стоят прямо на шоссе в ста метрах от северной опушки леса, и просил разрешения атаковать их и уничтожить. Ротный колебался, и тут влез я со своим рацпредложением.
— Товарищ капитан, разрешите накрыть немцев из нашего миномёта.
— Как ты это сделаешь? У них целая батарея, а у тебя только один ствол.
— Но они сидят на одном месте, а я буду менять позицию после каждого десятка выстрелов, даже если и не накрою, то внимание от наших отвлеку.
— Действуй сержант.
Чуть ли не кубарем скатываюсь к подножию холма, запрыгиваю в броник, и мчимся в сторону шоссе. Выскочив прямо на дорогу, останавливаемся в трёх сотнях метрах от моста и начинаем пристрелку. Встав позади миномёта, я корректирую огонь. После двух пристрелочных, третья мина рвётся в районе цели, поэтому переходим на поражение. Выпустив полтора десятка мин беглым огнём, отскакиваем на сотню метров назад, потому что по нам начинает прилетать ответка. Когда дым от немецких подарков рассеивается, повторяем. На этот раз накрытие уже со второй мины, но и больше десяти выстрелов нам сделать уже не дают, поэтому быстро валим с шоссе, и откатываемся к самой реке, а уже оттуда кидаем пяток мин практически на максимальную дальность. Потом ещё один скачок в сторону гансов, и завершив нашу игру в орлянку серией из семи выстрелов, уходим к себе на основную позицию. Или мне показалось, или и вправду ответный огонь фрицевских самоваров, стал намного слабее.
Оставив миномётчиков на позиции для пополнения боезапаса, поднимаюсь на высотку, чтобы доложиться ротному.
— Товарищ капитан, ваше приказание выполнено.
— Молодец сержант, видел вашу работу, да и танкист заявил, что расчётам не поздоровилось, проредили вы их знатно, и даже прямые попадания были.
— Это хорошо, нам меньше достанется.
— Да уж нам и без этого прилетит. Кстати немцы сменили позиции, так что в ту сторону больше не стреляй.
— Понял. Разрешите идти?
— Иди Николай, готовься к бою, чувствую навалятся они на нас, прямо сейчас ударят.
Когда я подошёл к своему орудию, то узнал следующее. Пока я играл с немецкими миномётчиками в лапту, наш расчёт, откатив орудие на запасную позицию, помножил на ноль оба станковых пулемёта противника.
Не
Ротный сидел, прислонившись к стенке окопа, с наушниками на голове, и замороженным взглядом смотрел куда-то в пространство.
— Товарищ капитан. Что с вами? — затронув его за плечо, спросил я.
— А… Что? — Иваныч как будто очнулся и вышел из астрала, взгляд стал осмысленным.
— Это ты сержант? — сказал он, стянув с головы наушники.
— Так точно я. — Непроизвольно вырвалось у меня.
— Я хотел узнать, может связаться с танкистами и?..
— А не с кем нам больше связываться, — перебивает меня ротный.
— Нет больше Васи. Да и танкистов его, скорее всего уже нет.
— Что случилось? — спрашиваю я, снимая с головы пилотку.
— Последние его слова были. — Прощайте товарищи! Атакую! — А потом связь прервалась. — Не замечая моего вопроса, продолжает капитан.
— Запомни Николай. Лейтенант Василий Орехов. Танкист.
— К бою сержант. Слышишь? Сейчас начнётся. — Артиллерийский огонь по нам действительно прекратился, а над курганом установилась звенящая тишина.
И как гром среди ясного неба, на нас обрушился звук взрыва в расположении противника.
Гадать, что это было, уже не осталось времени, потому что из леса на нас вышла пехотная цепь гитлеровцев, и быстрым шагом стала приближаться. Когда расстояние до противника уменьшилось до километра, комроты приказал мне проредить гансов из миномёта, а станкачам сменить позиции, и причесать их пулемётным огнём. Хотя реперы мной были пристрелены, всё равно первая мина упала с перелётом, зато вторая легла точно, и мы начали кидать наши мины по две штуки, с рассеиванием от середины цепи к левому флангу с поправкой прицела. Примерно через минуту, к нам присоединились пулемётчики, расчёт максима стал давать немцам жизни на правом фланге, а МГ-34 по центру, тем более на него поставили штатный оптический прицел. Потом прямой наводкой стала стрелять наша сорокапятка. В цепях фрицев появились прорехи, но это их не остановило, а только взбодрило, и они побежали в атаку, стреляя в нас из карабинов.
В шестистах метрах от наших позиций, фрицы вынуждены были залечь и передвигаться короткими перебежками, потому что к общему веселью присоединились пяток ручных пулемётов и штук пятнадцать винтовок. Я же теперь выцеливал и накрывал огнём миномёта пулемётчиков противника, в цейсовскую оптику их было отлично видно. Не добегая четырёх сотен шагов до высотки, фашики окончательно залегли, но видимо сильно обиделись, и кому-то нажаловались, потому что по нам стало прилетать 81-мм минами, да и огонь из немецких карабинов и пулемётов стал точнее и интенсивнее. Закон больших чисел никто не отменял, поэтому у нас появились первые убитые и раненые. Выпустив весь остаток мин, замолчал наш ротный 50-мм миномёт, и бойцы переквалифицировались в стрелков. Прямым попаданием накрыло расчёт дегтеря, остальные пулемётчики вынуждены были всё чаще менять позицию, но и от немецкой роты осталась едва ли половина, да и желающих покомандовать офицеров и унтеров практически не осталось, наши снайпера не дремали. Установилось тактическое равновесие, одни не могли или не хотели наступать, а вторые не могли вынудить их отступить. В связи с этим капитан Алексеев приказал мне следующее.