Провал
Шрифт:
— Ноги в походе — главное.
Я молча согласилась и тоже занялась ногами. Талька с собой у меня не было, зато была большая упаковка влажных салфеток и несколько пар запасных носок, что бы не было сыро и холодно.
— Девушки, что вам не спится?
Те на минутку притихли и кто-то из них ответил:
— Плед короткий.
Вторая дополнила:
— Ногам холодно.
Нормальными штанами они, похоже, не запаслись. А в мини-шортах ночью в горах не очень комфортно. Да еще и с короткими пледами. Виктор вздохнул, взял свой спальник и перебросил страдалицам.
— Он большой. Вдвоём поместитесь.
Те взвизгнули и заново принялись устраиваться на ночь, но уже с бОльшим комфортом.
Я
— Хоть бы спасибо сказали.
— Ну, да! Мы очень благодарны. Спасибо большое.
— Выдры! — громко сказала я, но про себя.
— Сам-то как будешь?
— Нормально. Мне не привыкать.
Виктор достал из рюкзака куртку и укрылся ею. Примерно через час на лагерь напали ежи. Они пришли толпой громко топая и шурша. Первыми пострадавшими стала сладкая парочка. Парни, поужинав, оставили объедки и обертки в пакете около рюкзаков. Ежи с громким чавканьем поедали остатки, с треском и громким шуршанием рвали полиэтилен и царапали рюкзаки, пытаясь добраться до припасов. Кто-то высунулся из палатки и начал кышкать. Потом завизжали девицы. Ежонок, вылизывая остатки сладкого йогурта, застрял в баночке и начал метаться. Пробежал по спящим или рядом. Орали туристки громко. Даже ежи на минутку приостановили активный поиск еды. Проснулась я еще тогда, когда эти агрессоры подходили к нашему лагерю. Похвалила предусмотрительность Виктора. Обёртки, огрызки и всякие прочие ненужности, он аккуратно сложил в банку из под тушёнки, плотно завернул в пакет и убрал на дно своего рюкзака, который вместе с моим повесил на дерево. Зажегся фонарик и в его свете замелькали колючие тени и блестящие глазки. Ежи и не думали прятаться. Молча смотрели на нас с упрёком: еды мало. Только несчастный ежонок поскуливал из своей банки. Виктор дождался, когда тот подошел поближе. Накрыл курткой и подал мне. Размотав от ткани застрявшую голову я придерживала зверька, пока парень ножницами, которые имелись в ноже, разрезал упаковку.
— Иди уже, исследователь. И вы бы шли в лес, бродяжки.
Но ежи продолжали обшаривать ближайшие кусты. Шума при этом было столько, что казалось там шарахается стадо медведей. Вдруг наш гуру приподнялся на локте и просвистел или прощебетал что-то совершенно непонятное. Непонятное нам. Людям. А вот ежи поняли. И рысью рванули в лес. “Как интересно!” — подумала я и заснула.
— Сегодня мы посетим два места Силы. А третье будет местом ночёвки — информировал нас проводник во время завтрака. Виктор пожал плечами: какая такая Сила? Поклонники радуги переглянулись и чуть было не поцеловались. Девицы завизжали так, что заложило уши. Прибрав после себя и ежей полянку мы продолжили путешествие.
Сидя под деревом наблюдала как леший прутиком постукивает по глади лесного озера. Пейзаж был умиротворяющий. Светило катилось к закату, тени от деревьев, окружающих озеро, тянулись к противоположному берегу. В воде кто-то плескался. То ли рыбки, то ли еще какая живность. Леший вздыхал и что-то ворчал себе под нос. Подвеска на шее слегка завибрировала. Кто-то идет, но без плохих намерений. Походка странная. С плюханьем. Остановился за спиной:
— Он что делает?
— Кажется вас зовет.
— Узнала меня что ли?
— Догадалась.
Водянник был похож на большую прямоходящую лягушку. Тонкие ножки-ручки, тело закутанное в водоросли, с которых капала вода. На почти круглой лысой голове огромные грустные глаза с редкими длинными ресницами.
— А надо чего?
— Я умыться хотела, да воды хорошей набрать. Вот дедушка Лёша к вам и привел.
Тут лесовик обернулся, всплеснул лапками и заторопился к нам.
— Как дела сосед? Я к тебе с гостьей.
— Плохи у меня дела. Дочка заболела. — и по широкому лягушачьему лицу покатились крупные слезы. — Что с ней не пойму.
Мы с лешим стояли на берегу маленького лесного озера, к которому нас привел водяной, и он мне рассказывал:
— Вот здесь и живёт его дочка. У них же всё навыворот — русалки не воспитывают мальков. Оставила отцу дитя и удрала дальше плавать. А водяник, пока потомство растёт, выращивает недалече озеро или прудик, что бы было куда подростка отселить. Дочка первая у него. Боюсь, как бы и сам не захворал. — дедушка Лёша вздохнул, почесал нос и глубоко вздохнул. Я подошла поближе к водяным. Девочка сидела у отца на коленях уронив от слабости голову на его мокрое плечо, а он поглаживал её по влажным редким волосикам.
— Масяня, детонька милая, плохо тебе, да?
— Почему “Масяня”? — посмотрел на меня водяной.
— Похожа очень. Девочка такая популярная в моем мире есть. Зовут Масяня. Только она весёлая и задорная. А наша слабенькая и грустная.
Девочка открыла глазищи и прошептала:
— Спасибо. — потянулось было ко мне лапкой, но что-то вспомнив, отдёрнула. Повернула вверх ладошкой и я ахнула. Кожа спеклась в сплошную рану.
— Как же ты так, милая?
— Камень там злой. Упал прямо в родник на дне. Закрыл свежую воду. Я хотела его оттолкнуть, но не смогла. Очень тяжёлый. Не большой, а тяжёлый. Потом лапки заболели. И я заболела.
Утомившись, Масяня опять положила голову на плечо отца. А водяник, абсолютно по-человечески, поднял лицо к небу, что бы дочь не видела его слез. Вот за что их нечестью называют? В них столько живых, искренних, светлых чувств и эмоций. Не у каждого человека такое встретишь.
— Где, говоришь, этот камень?
Я так разозлилась на булыжник, который мешает жить семье милых водяных, что решила сейчас же пойти и выбросить его из озера. К чертям собачьим! И не слушая подсказок и указаний, на каком-то чутье и внутреннем зрении я увидела над дальним краем масяниного озерка темное облачко.
— Ну, гадость, держись!
Скинула и бросила на рюкзак ветровку, стянула кроссовки и штаны. Осталась в майке, которая была длиной до середины бедра. Т. е. выглядела почти прилично. Для нашего мира. Но леший и водяной старательно отводили от меня взгляд. “Невинны, как дети” — хмыкнула я и зашла в воду. Вода была почти ледяной. И очень быстро охладила мой пыл и гнев. Я даже остановилась: “Чего это я? Умом тронулась что ли? Что за жажда подвигов?” И совсем было решила повернуть назад, но увидела три пары глаз, которые с берега смотрели на меня с такой надеждой, что стало стыдно бросать начатое. “Ведьма я или кто?” — подбодрила самою себя и нырнула. То, что я не ведьма, а идиотка стало понятно через 20 секунд. Камень был и был он очень не прост. То ли колдовство чёрное, то ли радиоактивность высокая. Это я увидела. Как и то, что ни то ни другое было не по силам начинающей ведьме. Вернее, не по жизни. Не я его, а он меня отправит к чертям собачьим. Хорошо бы быстро, а то ведь может медленно и с мучениями. “Поздно пить “Боржоми” когда почки отвалились.” — я схватила булыжник размером с мой кулак и вынырнула на поверхность. Плыть с камнем было трудно и я побрела к берегу.
— Дедушка Лёша, куда бы эту дрянь схоронить так, что бы никого не задело? Очень сильное колдовство на нём. Смертельное.
Пока моя нечисть собиралась мыслями я старалась идти как можно медленнее. Мне, кажется, уже всё равно, а их зацепить не хочется. Правда, Масяня уже больна.
— Эх, матушку Прародительницу попросить бы, так ведь не дозовешься. — вздохнул леший.
— А что за матушка?
— Она мать всего живущего в нашем мире. Ей все поклоняемся, её силою живем.
Спасибо тебе, Котинька, что экспериментировать меня с колечком заставил. Теперь я знаю куда сплавить злосчастный булыжник и свой трупик.