Психопомп
Шрифт:
Не задерживаясь дольше, чем это было положено, эти двое вышли на улицу и направились в путь.
– Я, конечно, ждал тебя, и думал, что ты явишься ко мне каким-нибудь необычным образом, из огня или из-под земли, или в дождь. Но не кажется ли тебе, что гром и молнии это уже как-то чересчур? Не слишком ли много внимания? Для чего все эти спецэффекты?
Немного помолчав, мужчина в сером пальто все же ответил.
– Я хотел, чтобы меня узнали, но мои театральные возможности не высоки, сам знаешь.
– Не высоки? То есть все это – мужчина обвел руками и пустую
Ни ветер, ни дождь не могли помешать беседе этих двух людей, так как не могли до них ни дотянуться, ни достучаться. Это было похоже на то, как если бы двое друзей стояли возле картины или звукоизоляционного стекла по одну сторону и вели свой спокойный разговор, а погода, грозившая перевернуть весь мир, стояла бы по другую. Но они были в ее эпицентре, и в то же время умудрялись быть вне ее, никак не затрагивая и не контактируя с ней.
– Я как-то забыл, что дал тебе эту возможность, – спокойно ответил мужчина в сером.
– Врешь. – Сказал другой. – Ты никогда и ничего не забываешь, если на самом деле не хочешь этого. Так что же тогда?
Внезапно ему на ум пришла мысль, которая сначала изумила его, не веря в то, что такое возможно, а затем заставила его остановиться. На что его собеседнику пришлось остановиться тоже.
– Если это не приветственная вечеринка в мою честь, то тогда для кого она? Неужели…
Еще не выразив свою мысль до конца, он обернулся назад, подняв голову и устремив свой взгляд наверх, и надеясь не найти в том единственном окне, в котором не были зашторены занавески, знакомое и родное лицо.
– … для нее? Но почему?
Его лицо, которое после смерти, казалось, отпустило все земные проблемы и отрешилось от всего, вновь приобрело скорбное выражение, словно надев прежнюю маску, которую он не снимал вот уже несколько десятков лет, и которую надеялся сбросить и больше никогда не поднимать, во всяком случае, не так скоро после своей смерти.
– Я хотел проверить, сможет ли меня кто-то увидеть.
Этот ответ не дал никаких разъяснений, он скорее даже больше запутал, чем что-то объяснил.
– Но ведь тебя можно увидеть. – Ответил растерянно мужчина. – Я сам тебя ВИДЕЛ и тебя видели другие. Не понимаю…
– Я хотел проверить, сможет ли меня кто-то увидеть. Во время моей работы.
Эти слова, казалось, будто парализовали мужчину.
– Во время работы?! Ты говорил, что тебя видят во время работы только те… – взволновано произнес он, – но ведь она так молода! Ты не можешь забрать ее. Не забирай ее. – Уже умоляюще произнес мужчина, и его облик вновь изменился: волосы на его голове поредели и поседели, взгляд все больше становился печальным, а на лице проявлялись морщины, руки же все больше опускались вниз.
– Я думал, я ведь думал… – мучительно, словно слова застревали в горле, произнес мужчина, – что мы с тобой друзья.
– Мы и есть друзья, – не проявив никаких эмоций ответил мужчина в сером, – я делаю это только по-дружески.
– Тогда у нас с тобой разное представление о дружбе, – со злостью сказал мужчина.
– Альберт… –
– Ты же говорил… – перебил с упреком Альберт.
– Говорил, я много чего говорил, – резко и уже немного сердито проговорил мужчина в сером. – И не тебе одному, если на то пошло. Все имеет цену. Ничто ниоткуда не берется, и ничто никуда не исчезает. Запомни. Это закон природы.
– Но, если бы я знал… Если бы я только знал цену! – сокрушенно ответил Альберт. – Я бы не допустил, я бы ни за что не допустил.
Он все больше и больше стал походить на того старика, тело которого они оставили в спальне.
– Страдания тебя старят, старина – сказал спокойным голосом мужчина в сером, – успокойся.
На его слова и тон, которым он произносил эти слова, всегда влияли люди, с которыми этот загадочный мужчина в сером пальто и красных очках разговаривал. Так было всегда. Так бывало, когда он вел беседу с какой-нибудь симпатичной дамой, и их разговор, как правило, сводился к флирту, с некоторой толикой кокетства и нотками детской непосредственности, будто он имел дело с ребенком, а не со взрослой женщиной. Так бывало, и когда он разговаривал с детьми, то есть, с особой серьезностью и важностью, с которой можно разговаривать только с детьми, ведь только с ними можно получить важные ответы на самые несерьезные вопросы. А дети не могут задать глупых вопросов, потому что не выносят глупых ответов. Им нужно знать правду, значит, и вопрос может быть только таким – правильным, а не глупым. С деловыми и очень серьезными людьми, так сказать определенного круга, он разговаривал соответствующе, то есть не отвечал никогда серьезно и ничего всерьез.
Бывали, конечно, и исключения такие, как например, Альберт. С которыми на серьезные вопросы нужно было отвечать несерьезно, а на шуточные – всегда должен быть четкий и правильный ответ. Вот и сейчас он хотел вернуть разговор в то русло, с которого они начали свою беседу.
– Успокойся. У меня есть планы, а у нее есть время. К тому же я только поздоровался, а не потребовал сразу резюме.
– Как? – неожиданно спросил Альберт, – Ты не будешь ее «провожать»? Вместо этого ты возьмешь ее на «работу»?
– Что-то типа того, как говорит современная молодежь, – весело ответил мужчина. – Оставим пока эту тему. А ну-ка, приведи себя в порядок, ты же идешь на свидание!
– На свидание! Как я мог забыть! Я так долго этого ждал, – сказал Альберт, чей внешний вид вновь преобразился и стал тем же, что и в спальне, когда они встретились с этим невыносимым человеком. Походка Альберта стала уверенней, шаги быстрее, да и по всему его внешнему виду можно было определить нетерпение.
– Как я выгляжу? – спросил он.
– Как на похоронах. Костюм бы тебе сменить, а так хоть на фотокарточку.
– Я итак выбрал свой самый лучший костюм, – ответил Альберт.
– Если он лучший, то почему так пахнет нафталином?
– Уж кто бы говорил, ты свой костюм, наверное, лет сорок не менял, – пошутил мужчина.
– Вообще-то, я его лет сорок не надевал. Для тебя старался, между прочим. Костюм подбирал вот, обувь, да и очки нелегко было раздобыть. А ты даже не заметил, – сделав вид, что обиделся, ответил мужчина в сером.