Психопомп
Шрифт:
– Работаю? – удивленно спросила девушка.
– Работаешь… и не перебивай, – сказал он, – а то здесь становится все громче, а кричать я не хочу. Не в моих правилах.
Не понимая во что ввязывается, или вернее сказать, уже ввязалась, она все же сказала первое, что пришло на ум.
– Но я даже не подавала резюме, – произнесла она. Ее состояние и настроение в эту минуту, совершало, казалось, немыслимые кульбиты, попадая из крайности в крайность, от злости до, еще более странным образом, установившейся радости, и сейчас оно было как раз на подъеме, хотя ни обстановка, ни место к этому абсолютно не располагали. Вместо того, чтобы испугаться
«Наверное, дело в том, что голова перестала болеть, вот я иду на поводу у этого типа и даже отвечаю в его стиле в этом чудаковатом разговоре. А может у меня галлюцинации, или я просто сплю, нет, точно сплю, не может быть такого в реальном мире. И все равно интересно, чем закончится наш разговор», – подумала девушка.
– Это неважно, считай, что у тебя хорошие рекомендации, – сказал парень, усмехнувшись, будто прочитав ее мысли.
– Да что Вы? – притворно удивившись, ответила она. – И кто же мог меня порекомендовать?
– Есть такие люди. А теперь слушай внимательно: у меня слишком много работы и слишком мало времени, поэтому я решил нанять помощницу. Твоя задача очень проста: ты должна помочь людям с их последними желаниями до их встречи со мной. А затем в игру вступаю я. Твоя роль заключается только в том, чтобы, покидая этот мир, люди не имели сожалений, были готовы уйти, и не тратили мое время понапрасну на разного рода прихоти в виде последнего глотка или свободы, или еще чего-то там в таком же роде. Это утомляет, возиться с их эмоциями, еще уговаривать приходится порой. Я устал от всего этого. Это не входит в мои обязанности, я должен только их провожать, а не служить немым предметом верхней одежды. Поняла? Ну, быть жилеткой, или что там сейчас носят и куда все сморкаются, вытирая свои сопли. На себя эту роль возьмешь теперь ты.
– Быть жилеткой? То есть теперь жилетка я? Я Вас не понимаю… – сказала она, – О чем Вы?
Протяжно вздохнув, будто это у него сейчас разболелась голова, он продолжил свой монолог:
– Это часть сделки. Сделки, которая призвана спасти тебя, чтобы ты не перешла грань этого мира и не вступила в другой. А не важно, слишком долго все объяснять. Запомни только то, что тебе нужно знать: приводя людей ко мне, сама не переступай черту, не заходи за порог. Иначе назад пути не будет, и ты не сможешь вернуться. НЕ ЗАСТУПАЙ. Только так ты останешься жива. Это договор, договор между мной и … еще кое-кем, и ты не в силах его нарушить. Он скреплен моим словом, ты можешь видеть его оттиск, словно печать на своем теле. Сейчас ты просто видишь ее, но позднее прочувствуешь всю ее силу. Она будет с тобой как напоминание твоих обязательств и моих обещаний.
Взглянув на свое запястье, и потрогав еще горячую кожу, Илина все же сказала то, что пришло ей в голову:
– Но что, если я не согласна? Что если я сбегу, и Вы меня не найдете?
– Этого не случится. Ты не сможешь никуда сбежать, теперь ты связана со мной контрактом. В тот момент, когда мне понадобятся твои услуги, ты об этом узнаешь. Дерзай, крошка. Все в твоих руках.
Он рассмеялся, будто сказал какую-то очень смешную шутку.
И в тот момент все изменилось. Все перевернулось вверх тормашками.
Глава 2. Белое шумное облачко
«В тот момент, когда мне понадобятся твои услуги, ты об этом узнаешь… Все в твоих руках».
«Действительно, все в руках», – подумала она. Кожа на ее запястье горела, будто кто-то выжигал на нем заново эти самые веревки, ее личные кандалы. Это жжение началось с утра. Ночью ей вновь приснился
Стоило ей вспомнить события того дня, как почти сразу она почувствовала какой-то дискомфорт. Взгляд упал на правую руку, и она поняла, что что-то явно было не так. Ее татуировка, за которую, кстати, она получила большой нагоняй от родных, и которую, во избежание проблем, она теперь прятала то под длинным рукавом, то под повязкой. Татуировка теперь была красной, а не черной, а также теплой, очень теплой, гораздо теплее, чем какая-либо другая часть ее руки.
Не придав этому явного значения, она начала собираться на занятия. Во время завтрака и сразу после него на занятиях неприятное чувство никак не покидало ее. И чем больше времени проходило, тем сильнее Илина чувствовала жар. Он начал распространяться от запястья к ладони, и вскоре все предметы, которые держала она этой рукой стали нагреваться и нагревались до такой степени, что больше она не могла их держать в руке. Из-за этого ей пришлось отпроситься в туалет на первом уроке в школе, а на втором пойти в медпункт. Но ни предложенные лекарства, ни даже лед ничем не помогли, они чуть ослабили захват, но вскоре дали знать о себе и другие проявления метки. Теперь кожа горела не только на запястье и ладони, жар распространялся выше, дойдя уже до локтя. Испугавшись, девушка отпросилась домой.
«Что это такое?» – подумала она, возвращаясь в непривычное время с занятий.
«В тот момент, когда мне понадобятся твои услуги, ты об этом узнаешь». Пронеслась в голове мысль.
«Может это жжение и есть сигнал, что ему что-то нужно от меня? Но что нужно? И как мне тогда ответить, если это сигнал?» «Лучше бы оставил номер телефона и вызывал бы по нему, так я хотя бы точно знала, что это он. Ну и, возможно, не стала бы ходить под телефонными вышками», – подумала девушка.
«А если серьезно, то что же мне делать?» – вновь вернулась к своим размышлениям Илина.
Путь от школы до дома пролегал через несколько улиц, две из которых были для девушки особенными. И если она хотела о чем-то подумать, то всегда выбирала длинный маршрут для этих целей. Одна из улиц была центральная, вела как раз к ее дому, и эту улицу никак нельзя было избежать. На ней всегда было полно народу и много машин, местные лавочки торговали всевозможными товарами, там же была и аптека, и булочная и даже магазин свадебных платьев. Интересное соседство, не правда ли? Эта улица жила своей собственной жизнью: днем оглашаемая сигналами гудков недовольных водителей, застрявших в пробке не только в часы пик, но и проводящих минуты ожидания в своих машинах с утра до вечера в этой удушающей давке. А ночью, слушая звуки от громких голосов и смеха прохожих, любивших прогуляться по ней в поздний час. Здесь невозможно было остаться в одиночестве, но была вероятность затеряться, при желании. Иногда и она была полезна для исполнения этой цели.
Другая же улица была косвенной и намного для девушки интересней: эта улица сумела сохранить в себе первоначальный облик города. Хотя в нем давно были построены многоэтажные дома и даже целые комплексы, как в крупных мегаполисах, но эта улица оставила себе самую прелесть провинциального города – жилые одноэтажные, иногда двухэтажные частные дома, в которых жили не просто семьи, а целые поколения одной и той же семьи. Разглядывая их, девушка рисовала в своей голове картины того, как могла протекать жизнь за дверями этих домов. Иногда увидев образ человека в окне, она воображала для себя историю этого дома. Историю целой семьи, заочно с ними знакомясь, представляя, кто живет в этом доме, и чем они могут заниматься по жизни. А также что они делают, возвращаясь каждый день домой. Это было ее хобби. Ее маленьким развлечением.