Pticy

Vesaas Tarjei

Он нервничал. Дело у него не ладилось.

Вскоре началось обычное: когда он за что-нибудь принимался, мысли, точно нити, перекрещивались, сплетаясь друг с другом, захлестывали его и мешали ему работать.

Он и опомниться не успел, как вопреки его желанию эти пере­плетенные нити опутали его пальцы, и работа замедлилась.

Слева от Маттиса раздалось покашливание. Это был хозяин: склонившись над своей грядой, он выдергивал сорную траву и за­ботливо прореживал кустики турнепса.

Маттис насторожился. Хотя, может, это покашливание еще ничего

не означало. Ведь кашляют же люди иногда и без всякого умысла.

Однако он нервничал все больше и больше, руки его, лихора­дочно двигаясь среди растений, выдергивали не то, что нужно. Тяпку он бросил, она показалась ему неудобной.

– Я не привык к такой тяпке,— объяснил он хозяину,— у нее слишком длинная ручка.

– Ну и брось ее, поли руками. Этак еще лучше, чище полу­чается.

– Спасибо на добром слове,— от всего сердца поблагодарил Маттис. Он уловил в словах хозяина тень дружеского расположе­ния, а он очень нуждался в таком расположении, когда рядом были

молодые.

Ему удалось работать наравне с ними — первые метры. Ведь десять-то пальцев у него было. Молодые не отставали друг от дру­га. Несмотря на утомительную работу, они все время смеялись. Маттис давно уже догадался, что они влюбленные. Это было до­садно, но вместе с тем смотреть на них было весело и любопытно. Маттис никогда еще не видел влюбленных так близко.

Девушка глядела на Маттиса счастливыми глазами. Ее он мог не опасаться, она была так влюблена в парня, который работал рядом с ней, что глаза у нее казались пьяными. Что бы парень ни сказал, она смеялась. Наконец она обернулась и к Маттису, кото­рый напряженно ждал этого. Он испытал несказанное блаженст­во. Круглое оживленное лицо девушки радостно смотрело на него.

– Как хорошо, что ты тоже пришел, что мы не одни работаем на этом противном поле,— сказала она как будто искренно.

Маттис был готов поверить ей. Поверить в самого себя. Он осмелел, ему захотелось поблагодарить эту девушку и обрадовать ее одной вещью, которую он хранил в душе.

– Ты слышала когда-нибудь о вальдшнепиной тяге? — спросил он у девушки. Они стояли на своих грядах так близко друг к другу, что он мог говорить тихо, только ей.

Она ответила быстро и беззаботно:

– Конечно, слышала. А что?

– Да так, ничего.

Вообще-то Маттис думал сейчас не о тяге. Вот я разговариваю с девушкой, думал он. И наверно, это только начало.

– Но ведь вальдшнеп никогда не тянул над твоим домом, пра­вда? — продолжал он, чувствуя себя уверенно, как никогда.

Девушка покачала головой. Она не прекращала работу: выдер­нув большой зеленый куст лебеды, она швырнула его на солнце. Маттис старался не отставать от нее. И они беседовали.

– Так и над твоим домом он тоже не тянет,— сказала она, во­все не желая обидеть его.

– Как сказать,— отозвался Маттис.

В душе у него все искрилось.

– Конечно, — с отсутствующим видом сказала девушка, она была поглощена работой и парнем, половшим с другой стороны от нее.

Больше они про тягу не говорили.

Маттису казалось, что он очень ловко ввернул про вальдшнепа. Ему нравилась эта девуш­ка, но ведь рядом был ее друг, и поэтому Маттис не мог больше с ней разговаривать.

В таких вещах нужна сдержанность, это он знал. Поговорил немного, и хватит.

– Я...— начал он, но она уже не слушала. Парень был рядом, он ущипнул девушку за голую ногу. И она тут же забыла о Маттисе. Словно с той стороны, где он полол, никого никогда и не было.

Да, в жизни все было чуть-чуть не так, как во сне, это Маттис уже понял. Может, и хорошо, что разговор на этом кончился, жизнь была суровой во всех отношениях.

Хуже, что на эти размышления у него ушло много времени — влюбленные на своих грядах начали понемногу обгонять Матти­са. Вскоре они ушли далеко вперед, теперь он видел только их спины. Маттис вздрогнул и обернулся к хозяину. И вздрогнул еще раз: хозяин полол сразу три гряды. А ведь сначала он, как и все, взял себе только две.

– Почему ты полешь сразу три полосы? — не задумываясь, спросил Маттис.

– Да...— хозяин замялся,— мне так удобней... в общем, удоб­ней.— И он с такой силой выдернул лебеду с жабреем, что комья земли взметнулись в воздух.

А Маттиса занимало уже другое, он подошел поближе к хо­зяину и прошептал:

– По-моему, эти двое влюблены друг в друга. Похоже на то, верно?

Хозяин кивнул.

– Ты знал об этом?

– Да. Потому я и взял их на работу,— тоже шепотом сказал хозяин и подмигнул Маттису.— Я, понимаешь, всегда нанимаю влюбленных полоть и прореживать турнепс. Когда человек влюб­лен, он даже не замечает, какая это скучная и тяжелая работа. Другое дело — ты или я. Правда?

Хозяин был умный. С ним было даже страшновато, хотя он так сердечно встретил Маттиса утром, да и сейчас разговаривал с ним не менее сердечно. Впрочем, нисколько не страшновато: с хозяином можно было беседовать, ведь он сам понимал, что по­лоть скучно и тяжело.

– Это верно, мы-то знаем, что это за работа,— сказал Маттис.

– Ну, об этом еще рано говорить,— решительно возразил хо­зяин.— Мы только начали и еще не успели устать.

– И Маттис снова потупился.

– Правда твоя,— согласился он.

Хотя хозяин полол сразу три гряды, он быстро продвигался вперед. Но вот он снова перешел на две, как все. Тут он стал еще быстрее удаляться от Маттиса.

– Ты меня бросаешь? — беспомощно спросил Маттис.

– Что поделаешь,— ответил хозяин.— А ты поднатужься, глядишь и догонишь меня.

– Где уж мне, сам видишь, как я копаюсь.

– Гм,— буркнул в лебеду хозяин.

И Маттис остался в одиночестве. Это «гм» было последнее, что сказал хозяин. Интересно, как его следует понимать? Маттис сно­ва стал нервничать, обычный разнобой между мыслями и работой усилился. Гряды Маттиса тянулись хвостом, и этот хвост, по мере того как другие полольщики уходили вперед, становился все длин­нее и длиннее. «Ленивый хвост» называли тут такие непрополотые гряды.