Pticy

Vesaas Tarjei

– Сделанного не воротишь! — громко и серьезно сказал он, продолжая свою мысль.

– Мудрые слова,— терпеливо сказала Ингер.

Может, это и есть счастье? Оно пришло к нему без всякого предупреждения на этом голом островке. Он ничего не сделал для этого. Оказалось, что он может говорить умно.

Рядом с ним лежали две девушки и нисколько не боялись его. Он мог бы прикоснуться к ним рукой, так близко они ле­жали. Солнце позолотило их ради него, оно золотило их уже две недели.

Он

чувствовал, что должен что-то сделать. Что-то необычное.

– Ингер и Анна,— сказал он, произнеся в первый раз их имена.

Серьезность, звучавшая в его голосе и сверкавшая в его гла­зах, заставила их приподняться.

– Что? Мы тебя слушаем,— сказали они с интересом.

Никто никогда не произносил их имена с такой нежностью. Поэтому девушки и отозвались сразу так покорно: «Что? Мы тебя слушаем». Небывалое положение.

И Маттис был его хозяином. Он смотрел на молодых жен­щин. Потом сказал осторожно, словно боясь расплескать то, что переполняло его до краев:

– Ничего, только это.

Словно этим все было сказано. И девушки поняли: он сказал им то, о чем они тосковали в глубине души. И одобрили форму, в которую он это облек.

– Пер,— сказали они тоже, глядя в его беспомощное, преоб­разившееся лицо: жалкое и несчастное, оно сделалось вдруг не­объяснимо прекрасным. Никто из них не шевелился.

Такое не могло длиться долго. И Маттис знал это. Ненастье, грозившее ему из глубины, тихонько приближалось. Чтобы осво­бодиться, требовалась твердость.

– Ингер и Анна,— произнес он уже другим тоном, и девушки встревожились.

– Что случилось? — испуганно спросила Анна.

– Нам было так хорошо,— сказала Ингер.— Давай полежим еще немного.

Анна огляделась, увидела воду, далекие берега, горы в сине­ватой дымке — весь этот чудесный день, в который она включала и свое собственное благоухающее тело,— и резко повернулась к Маттису.

– Если ты живешь не в раю, то я уж и не знаю,— сказала она, чувствуя беспокойство от его пристального взгляда.

– Не так-то легко в нем жить,— вырвалось у Маттиса.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Вы ничего не понимаете! Вы думаете совсем не то, что я.

По лицам девушек было видно, что они не склонны говорить об этом.

– Что мы думаем?

– Вы заметили во мне что-нибудь особенное? — спросил он. Не находя покоя, он невольно кружил возле одного и того же.

Анна ответила ему твердо и решительно:

– Нет, Пер, мы не хотим ничего знать о тебе, кроме того, что уже знаем. Поэтому — молчи!

А Ингер прибавила:

– Да, Пер, лучше молчи!

Это заставило его умолкнуть, умолк даже и тот голос, что поднимался из глубины. Больше Маттису не требовалась твердость. Это

были изумительные девушки.

– Все прекрасно,— сказал он.— Когда человек молчит, ниче­го лишнего не говорится.

Ему показалось, что это сказано умно. Девушки согласно кивнули.

Теперь, освободившись от чего-то слишком хрупкого, сложного и запутанного, они смеялись. Ноги их касались воды.

– Мы очень рады, что ты оказался сегодня на этом остров­ке,— сказала Ингер.

Маттис выжидательно поглядел на Анну.

– Я тоже очень рада,— спохватившись, сказала Анна.

– И я тоже,— как ни в чем не бывало сказал Маттис.

– А теперь мы отвезем тебя домой! — Они вскочили на ноги, и он снова чуть не ослеп.

22

Ингер и Анна столкнули свою лодку в воду. Лодка кра­сиво закачалась на волнах, пустая, она была так легка, что каза­лось, будто она лежит на воде сверху, нисколько не погрузив­шись.

– Садись, Пер.

– А что же с этим? — Маттис махнул на свою лодку, полную воды.— Мне надо ее забрать, а то я больше не смогу пла­вать по озеру.

– Как же нам это сделать?

Это-то Маттис знал, тут он был совершенно спокоен.

– Я буду командовать, а вам придется слушаться меня.

Сердце его было полно благодарности за то, что с ним случи­лось, он велел девушкам войти в воду, они втроем взялись за лод­ку и, наклонив, вылили из нее часть воды. Все было сделано, как он велел, и маленькая лодка закачалась на плаву. Потом он ве­лел им подталкивать лодку, а сам тянул за веревку. Девушки с криком толкали лодку, и наконец она почти целиком оказалась на берегу.

Девушкам нравилось шуметь, они беспричинно хохотали, при­тащили свой черпак и вычерпали из лодки всю воду.

В борту обнаружилась дырка, но сегодня голова у Маттиса работала как никогда — он снял один носок и ножом затолкал его в дырку.

– Если лодка будет пустая, вода сюда не попадет, ведь дыр­ка придется над водой,— сказал он.

Он был как в угаре от того, что проделал это у них на глазах и все получилось так здорово.

– Мы видим, ты умеешь управляться с лодками,— сказала ему Анна.

Маттис гордо засмеялся:

– Подождите, еще не то увидите.

У него была тайна, которую он скоро им откроет: он замеча­тельно греб!

Его лодку взяли на буксир. Ингер привычно села на весла.

– Нет, так не пойдет,— сказал Маттис.— Грести должен я. Понятно?

– Почему?

Вот оно, это изумительное мгновение!

– Да потому, что с веслами я управляюсь еще лучше!

– Ясно. Тогда, само собой, грести должен ты. К тому же ты мужчина.

– И это тоже,— согласился он.— И еще я очень хорошо ко­нопачу,— прибавил он.