Pticy

Vesaas Tarjei

Кошмар продолжался долго. Дождь барабанил по крыше убор­ной. С потолка капало — крыша, как, впрочем, и все здесь, была худая.

Тем не менее грозе подходил конец. Маттис был уже по ту сторону грозы, и это было чудесно.

Значит, исключения из правила не было и сегодня.

Домик оказался надежным. Тело стало легким, и такой же легкой была голова. Еще погромыхивали слабые, уже неопасные раскаты грома, и дождь лил как из ведра. Замечательно быть по ту сторону грозы. Скоро сквозь ее остатки

можно будет побежать домой к Хеге.

Вот, уже можно!

Маттис распахнул дверь и, согнувшись, помчался под дож­дем. Сильно пахло мокрыми листьями и травой. Так пахнет толь­ко после грозы.

Сквозь сверкающий огонь, подумал Маттис, стоя на крыльце и стряхивая с себя воду. Он ни минуты .не сомневался, что Хеге спокойно сидит в кухне: она никогда не пряталась от грозы.

Она действительно была на месте. Работа шла полным ходом. Во всяком случае, сейчас.

– Неужели ты тут сидела все время?

– Уже пришел? — отозвалась она, не ответив на его вопрос.

– Сквозь сверкающий огонь,— сказал он, и его мокрое от дождя лицо просияло. Он вдруг осмелел.

25

Как всегда после грозы, Маттис ожил и отправился на разведку. По склонам бежали белые пенящиеся ручьи. На этот раз Маттис не успел уйти далеко, он вдруг остановился как вко­панный.

Что это значит?

Только одна из сухих осин Маттис-и-Хеге высилась в чистом небе. Другую срезала молния, внизу на стволе светлела белая ра­на. Дерево не загорелось, дождь погасил огонь.

Здесь играла смерть.

Маттис стоял долго. Ведь это... это же предупреждение! Только кого из них оно касается? Какая из осин была Маттисом, а ка­кая — Хеге?

Сперва он хотел позвать Хеге, но потом передумал. Может, Хеге знает, какая из осин — она... нет, об этом с ней говорить нельзя. Нужно разузнать, в чье дерево ударила молния, но тут необходима хитрость.

Он спокойно вернулся к Хеге.

– Ты все время сидела и вязала?

– Да,— ответила Хеге. О каком времени шла речь, было ясно.

– Это могло плохо кончиться.

– Почему?

– Молния ударила за изгородью,— сказал он твердо, словно произнес приговор.

– Да,— согласилась Хеге,— один удар был особенно сильный.

– Молния ударила в дерево!

– Угу,— ответила Хеге, она считала петли.

– В одну из сухих осин!

Хеге не дрогнула.

– Вот как,— уронила она.

– Ну, скажу я тебе,— рассердился он,— если и это пустяки, тогда, значит, вообще все пустяки.

– Молния любит сухие деревья,— сказала Хеге.

Сказала не думая. Просто так.

– Иди и посмотри, может, она ударила еще в какие-нибудь деревья,— прибавила она.

– Сейчас,— с готовностью согласился Маттис, это дело было ему по силам.

Выбежав из дома, он принялся оглядывать вершины деревьев. Вскоре он догадался, что Хеге

перехитрила его. Просто ей не хотелось говорить о той осине, в которую ударила молния, вот она и придумала, чтобы он считал деревья. Но почему не хотелось?

Маттис вернулся в дом и объявил:

– Нет, только в это.

– Ну и хорошо,— не к месту ответила Хеге.

Случай с молнией и осиной поселил в Маттисе тревогу. Он беспокойно бродил вокруг дома и по дороге. Никак не мог разга­дать эту загадку.

Он знал, что это вопрос жизни и смерти.

Но кого это касается?

От Хеге он больше ничего не добился: она не желала гово­рить то, что знала. Оставалось обратиться к чужим, но мысль об этом была ему неприятна. К тому же тут надо было действовать очень умно. Однако это был вопрос жизни и смерти, и если это касалось не Хеге, значит, его самого.

А чего тебе хочется? — спросило в нем что-то.

Об этом нельзя думать, сказал он себе и как обрубил: а я и не думаю!

Маттис сделал вид, что собирается к лавочнику — теперь он ходил туда чаще, чем раньше.

После великого торжества на пристани Маттис спокойно вхо­дил в лавку у всех на глазах, раньше он так смело никогда не держался. Кто знает, может, теперь он стал уважаемым челове­ком — законная награда за то, что он приплыл сюда с девушка­ми.

– Может, сходить сегодня в лавку? — спросил он днем. По­брился он еще с утра.

– Тебя будто подменили,— сказала Хеге.— Сам просишься в лавку.

Пусть говорит, что хочет. Она ведь не знает, в чем дело, не знает, что это вопрос жизни и смерти.

– А деньги? — виновато спросил он и сразу будто стал мень­ше ростом.

Она дала денег на покупки и несколько эре для него.

– Это тебе...

– Нет, сегодня я леденцов покупать не буду, если ты их име­ла в виду,— перебил он ее.

– Почему? У нас с деньгами не хуже, чем всегда.

– Человек не должен думать о леденцах, когда молния уда­рила в дерево,— ответил Маттис, коснувшись опасной темы. Но Хеге будто и дела до этого не было.

– Одно другому не помеха,— сказала она, испугав его своим легкомыслием.

– Но ведь это гораздо важнее, чем леденцы. Неужели ты не понимаешь?

Все-таки возьми десять эре и купи себе леденцов, как обыч­но,— сказала Хеге, не изменившись в лице.

– Берегись! — взволнованно сказал Маттис. Он вернул ей монетку, взяв денег столько, сколько требовалось на серьез­ные покупки. И поспешил уйти, пока она не напугала его еще больше.

Ему нужно было одно — законный повод пройти по дороге, где он надеялся встретить кого-нибудь из ближайших соседей, тех, которые хорошо знали эти осины. Лавочник жил слишком далеко, чтобы знать, какая из осин была Хеге, а какая — Маттис. Кого из них поразила молния.