Pticy

Vesaas Tarjei

32

Ёрген не уехал от них, и в общем-то это было хорошо. В лесу он много зарабатывал и неплохо платил Хеге за комнату. Маттиса это радовало и не радовало, где-то на самом дне души притаилось что-то жуткое и грызло его. Во всем плохом и хорошем виноват был он сам — ведь это он привел в дом лесоруба. В вос­кресенье Маттис с напряжением ждал, спустится ли Ёрген со свое­го чердака, чтобы провести время с ним и Хеге, но Ёрген долго сидел у себя в комнате, а потом один ушел на берег. Хеге с ним не пошла, Маттис не спускал с нее глаз.

И вот опять

настало воскресенье. Ёрген по обыкновению был у себя в комнате.

Маттис сидел как на иголках.

– Хеге,— робко начал он. Ему хотелось побольше разузнать о ней и Ёргене.

Тут-то он и получил по заслугам.

– Ты мне надоел со своим вечным подглядыванием! — начала Хеге. По голосу было слышно, что на этот раз она в бешенстве.— Я шага не могу ступить, чтобы ты не следил за мной!

Ее слова больно укололи Маттиса. Он ей надоел? Хеге так пря­мо и сказала.

Но она тут же раскаялась в своих словах, так бывало всегда, когда она сердилась. Лицо у нее прояснилось.

– Давай считать, что я этих слов не говорила. Это неправда, ты мне не надоел.

– Как же считать, что ты их не говорила, если ты их сказа­ла? — испуганно спросил Маттис.

Хеге остановилась перед ним:

– Иногда человек хочет, чтобы его слова забыли. Разве с то­бой никогда так не было? Я не думала...

– Я знаю, в чем дело,— вдруг сказал Маттис.

– Что ты знаешь? Что ты можешь знать, если ничего нет? — быстро спросила Хеге.— Ты мне не надоел.

Она очень умная, подумал Маттис. Однако сейчас он был ум­ней, чем она, он говорил о Ёргене, и она это сразу поняла, но пе­рехитрить его ей не удалось. Не зря он целыми днями размышлял об этом, когда плавал по озеру. Если он ей надоел, значит, это связано с Ёргеном. Так продолжаться не может, в этом надо разо­браться!

– Ёрген, спустись сюда! — неожиданно крикнул он на чер­дак, голос его прозвучал громко и грозно.

Хеге забеспокоилась:

– Маттис! Ты что надумал?

– Спустись сюда, Ёрген!

Хеге решила, что он окончательно помешался, и схватила его за плечо, чтобы увести из комнаты.

– Молчи! — сердитым шепотом пригрозила она ему.— Ты что, сдурел? Что он о тебе подумает? Идем на улицу и оставь Ёр­гена в покое!

– Ёрген!

– Не слушай его, это все глупости! — крикнула Хеге на чердак.

– Подожди, вот он спускается.— Маттис упирался и не желал уходить.

Ёрген и правда уже спускался по лестнице. Хеге отпустила Маттиса, бросилась к себе в комнату и хлоп­нула дверью.

– В чем дело, Маттис? — входя, спросил Ёрген.— Вот он я.

Одет он был по-воскресному — статный мужчина, ловкий ле­соруб. Маттис не ответил на его вопрос, он сам был изумлен сво­им опрометчивым поступком.

– Что еще за глупости? — довольно резко спросил Ёрген и подошел ближе.

В этом надо разобраться раз и навсегда.

– Тебе нельзя больше здесь жить,— сказал Маттис и вспых­нул. Он и опомниться не успел, как эти слова слетели у него с губ, мысленно-то он произносил их очень часто.

– Вот как? А в чем же я провинился? — спросил

Ёрген. Он даже и не рассердился, просто не мог понять, в чем дело.

– Я не хочу, чтобы ты уехал с моей сестрой! — вырвалось у Маттиса.

Ёрген держал себя как ни в чем не бывало.

– А я и не собираюсь никуда уезжать с твоей сестрой. Я во­обще не собираюсь отсюда уезжать. Зачем? Только-только обосно­вался.

Маттис оказался в тупике.

– Понимаешь, Хеге стала совсем другой, и это из-за тебя.

– Почему? Что она тебе сказала?

– Хеге...— начал Маттис и замолчал. Он хотел сказать: Хеге перестала быть доброй. Но сказал иначе: — Просто она не такая, как раньше.

Забывшись, лесоруб рассмеялся.

Этот смех подействовал мгновенно, Маттис пришел в ярость, мысли перестали его слушаться, он и опомниться не успел, как выпалил в лицо этому самоуверенному человеку:

– Нечего смеяться! Ты не знаешь того, что знаю я! Что ты знаешь о птице, которая ходила тут по дороге? Ты небось никогда и не видел такой красивой птицы! А я видел! Она была тут. Это ради Хеге. Я ее хорошо знаю. И зачем ты только явился!

Собственная смелость ошеломила Маттиса, он хотел, чтобы его слова раздавили Ёргена, чтобы Ёрген исчез и больше никогда не смел тут показываться.

Но случилось иначе.

– Да уж вот, явился,— спокойно сказал Ёрген.— Кстати, где же сама Хеге?

Маттис показал на дверь ее комнаты.

– Куда ты? — испуганно спросил он, увидев, что Ёрген направился прямо туда.

– Подожди, Маттис, сейчас мы обо всем потолкуем по-хо­рошему.

С этими словами Ёрген вошел к Хеге, вспышка Маттиса оказалась бесполезной. В комнате послышался торопливый разговор, потом, они вышли вместе — Ёрген и Хеге. Ёрген как будто защи­щая ее. На этот раз Хеге смотрела на брата с робостью.

Ёрген обнял маленькую плотную Хеге за плечи и подвел ее к Маттису. От изумления Маттис раскрыл рот. Хеге покраснела.

– Мы с Хеге — добрые друзья,—сказал Ёрген.— И тебе надо это знать.

Хеге не возражала, она покорилась обнявшей ее руке Ёргена, радостная и испуганная.

Маттис спросил с трудом:

– Вы теперь настоящие влюбленные?

Наконец Хеге подняла глаза. За всю свою жизнь она столько раз ставила перед Маттисом тарелку с едой, что имела право смотреть ему в глаза.

– Да, Маттис, мы любим друг друга,— сказала она ему. И ее лицо осветилось такой счастливой улыбкой, какой Маттис нико­гда у нее не видел.

Потом она улыбнулась уже по-другому и сказала:

– Ведь это ты привез ко мне Ёргена. Помнишь?

Маттис не мог смириться с этим, на него вдруг нахлынул ужас: теперь Хеге потеряна навсегда.

– Когда же вы полюбили друг друга?.— бессильно, но в то же время настойчиво спросил он.

– Когда ты был на перевозе.

Маттис видел, что Хеге блаженствует в объятиях Ёргена. Ее лицо было неузнаваемо — ни усталости, ни раздражения, ни угрюмости. Случившееся ошеломило Маттиса, сперва он даже об­радовался, но потом сообразил: Хеге потеряна для него.