Пульт мертвеца
Шрифт:
— К тому же мы не знаем, есть ли на борту этих кораблей люди, — продолжала Рыбакова. — По моему мнению, это вполне могут быть и роботы, из чего следует заключить, что они не очень-то надеются на свою высокую технологию. Откуда нам знать, сколько их сюда долетело? Вполне вероятно, что эти сто девяносто кораблей — лишь мизерная часть тысячной армады, стартовавшей когда-то.
— Непохоже, — ворчливо возразил Фрейтаг. — Впрочем, это нетрудно проверить. Всё, что требуется, — это как следует прочесать пространство в поисках обломков.
— Вероятно, вы надеетесь,
— Посодействую, как смогу, — не обращая внимания на иронию, ответил я.
В ответ она состроила гримасу, которую мне уже приходилось видеть в то утро, когда Рыбакова пыталась забрать фальшивые идентификаторы двух горе-таможенников.
— Я понимаю, что вы глаз не спускаете с тех двух халлоа, которых доктор Айзенштадт держит здесь для переговоров с гремучниками, — добавила она.
— Да, это так, — кивнул я. — Хотя сейчас здесь всего лишь одна из тех Искателей, с которой мне приходится не спускать глаз.
— Ну и?..
Я пожал плечами.
— Насколько мне известно, пока всё в порядке. Пастырь Загора хоть и обнаруживает какие-то перемены, но они настолько незначительны, что скорее их можно истолковать как результат её адаптации к гремучникам. Нет никаких данных о том, что они пытаются перестроить её психику или нанести вред здоровью.
Краем глаза я заметил, что Рыбакова вопросительно посмотрела на Айзенштадта, который утвердительно кивнул.
— Хорошо, предположим на минуту, что вы правы, — сказала она. — И, коль они, по-вашему, такие дружелюбные и готовые нам помочь, объясните, почему они заранее не предупредили о начавшемся вторжении?
Я вздрогнул от неожиданности.
— Ведь нам до сих пор неизвестно, действительно ли это вторжение…
— Вот что, Бенедар, осуществляйте где-нибудь в другом месте практическое исследование последствий подставления другой щеки, — оборвала меня она. — От вас ожидают ответа на поставленный вопрос, а религиозные морализирования оставьте своим единомышленникам.
— Губернатор, я как раз собирался ответить на ваш вопрос. — Мне с трудом удавалось побороть раздражение. — Можно предположить, что гремучники ничего о них не сообщили, потому что сами не усматривают в этом признаков агрессии.
Она хмыкнула.
— Очень занятно. Они что же, думают, что те отправились сюда на пикник?
Айзенштадт откашлялся.
— Вполне возможно, что они, заметив корабли, направляющиеся сюда, пришли к выводу, что Споллу опасность не угрожает, — сказал он. — Как в свое время пришли к выводу о нашей безвредности, решившись препроводить нас через Облако.
— Факт остается фактом — в отличие от кораблей захватчиков, нас они все же допустили, — не соглашалась Рыбакова. — Или вы хотите сказать, что захватчикам предложили тот же классический вариант с «Пультом Мертвеца»?
— Захватчики могут и не находиться на траектории Мьолнира, — пояснил Айзенштадт. Подобно мне, он не делал никаких окончательных выводов
Рыбакова сдвинула брови.
— Ладно. Давайте попытаемся подойти к этому с другого конца. Если верить тому прошению, которое было подано вами и содержало просьбу о предоставлении вам осмотреть генератор Облака. Они обманули вас тогда, почему бы им, в таком случае, не обмануть вас еще раз?
— Да, вы правы, мы тоже думали над этим, — вынужден был согласиться Айзенштадт, и я почувствовал, что его профессионализму брошен вызов. — Если вернуться к этому и проверить все записи, то можно обнаружить следующее: гремучники пообещали проводить нас к истокам — именно это слово употребили они. «Истоки» — мой скромный словарный запас говорит о том, что они имели в виду нечто, откуда проистекает их мир, их жизнь, нечто, что явилось первопричиной его. В тот момент мне показалось, что речь шла о генераторе, но, как я понял позже, в действительности, они имели в виду то, для чего существует Облако.
— Другими словами, оно существует для защиты от нападений извне, — высокомерно бросила Рыбакова. — Как я и говорила.
Айзенштадт посмотрел на Фрейтага.
— И снова необязательно, губернатор. Возможно, что они поддерживают Облако для того, чтобы защитить нас.
Рыбакова уже раскрыла рот для того, чтобы возразить… но не стала. Она раздумывала.
— Да-а… — задумчиво протянула она. — Вряд ли это можно считать комплиментом — скорее наоборот, это низводит нас до уровня каких-то подопытных кроликов, или же, немногим лучше, редкой дичи, которую следует оберегать от браконьеров.
— Либо в качестве достаточно редкого и ценного объекта изучения, — предположил Айзенштадт. — Этим объясняется и то, почему они так долго скрывали свою разумность от нас.
— Возможно. Вряд ли это способно поднять нас на уровень более высокий, нежели подопытные кролики.
Она послала в пространство неодобрительный взгляд, относившийся, по-видимому, либо к гремучникам, либо к предполагаемым захватчикам.
— Разве не они заявили вам, что ничего не желают знать о нас на одном из ваших первых с ними контактов?
— Точнее, что они ничего больше не хотят знать о нас, — поправил ее Айзенштадт. — Если у них за плечами уже более, чем семидесятилетний опыт изучения нас, то вполне вероятно, что больше им уже и не требуется.
Рыбакова в очередной раз фыркнула.
— И опять одно утверждение, которое, несмотря ни на что, способно лишь ввести в заблуждение. Не нравится мне тот подход, который, как я вижу, готов сформироваться здесь.
Подобная фраза, если она прозвучала из уст профессионального политика, означала и резкое неприятие его точки зрения, и одновременно столь же резкую иронию, но, если судить по реакции Айзенштадта, стрелы пролетели мимо.