Пульт мертвеца
Шрифт:
— По крайней мере, они заведомой ложью явно не злоупотребляют, — спокойно пожал плечами он. — Не забывайте, что они уже продемонстрировали нам пример гуманного отношения к человеческой жизни. Помните, когда тот охранник… Как же его зовут, Джилид, не подскажете?
— Миха Куцко, — напомнил я, и тут же меня пронзило острое осознание собственной вины — за все прошедшие недели я начисто позабыл и о нём, и об остальных, кто пребывал на борту «Вожака».
Айзенштадт кивнул.
— Да, Куцко. Так вот, когда этот Куцко провел свой маленький эксперимент
— Защищаете концепцию научного подхода к вам, понимаю, — съязвила Рыбакова. — Доктор, я понимаю, что вам удобнее не превращать их в наших закоренелых врагов. Впрочем, интеллект этих гремучников не стоит сейчас в качестве первого вопроса на повестке дня. — Она повернулась к Фрейтагу. — Что сейчас, действительно, важно, так это найти способ обезвредить агрессора. У вас есть какие-нибудь мысли, адмирал?
Фрейтаг смущенно развел руками.
— Я прогнал несколько предварительных вариантов развития событий, но ни один из них не показался мне многообещающим.
— А что вас смущает? Скорость, с которой они несутся сюда?
— Главным образом, это. Не следует забывать, что они сейчас делают до двенадцати процентов от скорости света — это тридцать шесть километров в секунду. Ни одно из наших вооружений неспособно не то, что уязвить их, а даже засечь их траекторию.
— А как насчет того, чтобы ударить им прямо в лоб? — полюбопытствовала Рыбакова. — Курс-то их нам все же известен?
— Минутку, — возразил я. — Не рановато ли строить планы нападения на них? По-моему, мы даже и не пытались вступить с ними в переговоры.
Все трое уставились на меня. Рыбакова — с раздражением, у Фрейтага на лице тоже было раздражение, но чуть виноватое, а вот Айзенштадт мне искренне сочувствовал.
— Проблема в том, Джилид, — сказал он, — что скорость их исключает всякую возможность вступить с ними в любой контакт. Потребовалось бы воспользоваться сконденсированной пульсацией и, чтобы выстрелить в них этот сгусток импульсов, мы должны были бы сделать это именно в момент прохождения их мимо нас и с очень близкого расстояния, практически мы должны были бы приблизиться чуть ли не вплотную к их кораблю. Кроме того, эти импульсы весьма чувствительны к разного рода воздействиям, вызванным изменением магнитного потока, которым они управляются.
— Но нет сомнения и в том, что они способны как-то компенсировать это, — не соглашался я. — Они смогли бы все же поймать их, пусть даже в самый последний момент.
— Не сомневаюсь, что смогли бы, — согласился Фрейтаг, как всегда под угрюмостью пряча смущение. — Но вглядываясь вперед, они, в основном, следят, не появилось ли перед ними очередное скопление комет или метеоров, но никак не пульсирующих радиоимпульсов. Кроме того… — казалось, он собирается сказать что-то важное. — Было бы неплохо каким-то образом намекнуть им, что
Я посмотрел на него, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
Взгляни на них, подстерегающих меня из засады, на насильников, набрасывающихся на меня, безвинного и безгрешного…
— Нельзя, — тихо произнес я. — Это будет ни больше ни меньше, чем массовое убийство.
— Это называется — уцелеть, — резко заявила Рыбакова.
— С каких пор это так называется? — требовательно спросил я. — Ведь мы же не стоим перед необходимостью отреагировать на что-то совершенно внезапное. По-моему, у нас еще достаточно времени — если не ошибаюсь, они и будут-то здесь не раньше, чем лет через десять.
— Позже, — буркнул Фрейтаг. — Мне кажется, можно рассчитывать даже лет на двенадцать, если принять во внимание, что им неизбежно придется на подлёте сюда включить торможение, и произойдет это на значительном удалении от нас.
— Что означает для всех, кто прямо или косвенно вовлечен в принятие решения по этому вопросу, возможность взвесить все за и против, — успокоил меня Айзенштадт. — Возьму на себя смелость предположить, губернатор, что эти «все» будем не только мы, а кто-то еще?
Рыбакова кивнула.
— Патри несомненно пожелает созвать комиссию для рассмотрения создавшегося положения и выработки соответствующих рекомендаций. — Она повернулась ко мне. — А ваша работа, Бенедар, будет заключаться в том, чтобы оказывать помощь в дальнейшем изучении гремучников. Но в том случае, если она еще понадобится доктору Айзенштадту.
— Понадобится, — подтвердил Айзенштадт, едва она успела закончить фразу. — И он, и мисс Пакуин показали себя людьми, действительно незаменимыми.
Рыбакова сделала над собой довольно значительное усилие, чтобы произвести впечатление человека откровенного, этого усилия ей, однако, явно не хватило.
— Прекрасно. Дайте мне знать, если кто-то из них окажется для вас лишним. Благодарю вас, доктор, и вас, адмирал. Поздравляю вас обоих с успехами, достигнутыми на этом поприще и не сомневаюсь, что руководство Патри сумеет придать этому поздравлению более конкретные формы. Всего вам хорошего! Доктор Айзенштадт, держите меня в курсе дела относительно того, как будет продвигаться ваша работа.
Когда мы вышли за ворота резиденции губернатора, где происходила наша встреча, адмирал Фрейтаг расстался с нами. Он направлялся в Главное управление Службы безопасности Солитэра, а мы с Айзенштадтом должны были ехать в космопорт «У края радуги», где нас ожидал корабль, совершавший челночные рейсы. Подождав, когда мы с Айзенштадтом оказались достаточно далеко от пилотов и персонала, я задал ему вопрос, который давно мучил меня.
— Что имела в виду губернатор Рыбакова, когда просила дать ей знать о том, когда мы с Каландрой окажемся лишними для вас?