Путь гладиатора
Шрифт:
— Ну и что же? — вяло поинтересовался Дюмарест.
— Их бросают в загон — на съедение ткачам. — Блестящими глазами она изучала лицо Дюмареста. — Паукам, — пояснила она. — Уродливым тварям размером с твою голову, но с аппетитом, не уступающим человеческому. И это совсем не легкая смерть. У меня есть, — добавила она, — похожий аналог переживания для мазохистов. Номер восемнадцать. Он не пользуется особой популярностью.
— Естественно, — сухо произнес Дюмарест. — И понятно почему.
— Самое лучшее для таких людей — это как можно быстрее покинуть Игрушку. — Мать Джоселин подняла
— Скажите, где мне найти Легрейна, и вы получите деньги, — пообещал Дюмарест.
— Деньги? — Женщина медленно покачала головой. — Разве я говорила о деньгах? Есть и другие формы оплаты, мой друг. Ты силен, быстр, безжалостен. Только такой человек мог сбежать с арены. Прекрасный сюжет с героем для нового аналога. Сражение, — размечталась она. — Наверное, ты отличный боец. И возможно, у тебя были и другие приключения, которые могут иметь ценность. Сделка, — предложила она. — Билет на перелет за аналог. Честная сделка.
Дюмарест колебался. Создание аналога обычно занимало столько времени, сколько длилось и реальное переживание, машины записывали все психические и физические параметры донора. Такую запись можно было проиграть в принимающем разуме — клиент точно наяву проживал записанное переживание. Псевдоприключение, даже лучше настоящего, ввиду своей предсказуемости и безопасности. Даже смерть, но чужая, доставляла удовольствие.
— Ты колеблешься, — резко проговорила женщина. — Неужели боишься? Нет, — ответила она самой себе, внимательно глядя на Дюмареста. — Не боишься, просто осторожен. Ты что же, не доверяешь мне?
— Моя госпожа, — честно признался Дюмарест, — жизнь дала мне считанное количество примеров, когда можно было доверять кому-либо.
— Ты благоразумен, — спокойно отметила она. — Среди воров понятие чести отсутствует, и это тебе, должно быть, известно. — Она снова поднесла ко рту трубку и сделала глубокую затяжку, чтобы наполнить легкие дурманящим дымом. — Как жаль, — подосадовала она. — Всего лишь час работы с моими техниками — и все твои проблемы были бы разрешены.
«Вот чего я и боюсь, — мрачно подумал Дюмарест. — Она хочет ворваться в мой разум, вычерпать из него все, что ей нужно, и выбросить все остальное. Но насколько осторожной будет она? Не навредит ли это вмешательство моему сознанию? Какой ей смысл оставлять меня в здравом уме? Нет, — решил он. — Должен быть и другой путь с Игрушки».
Те же стражники, которые провели Дюмареста к матери Джоселин, проводили его на улицу. Он прошел по коридорам с дверями, откуда доносились слабые звуки человеческих голосов: стоны, крики, смех, тихое хныканье и другие, меньше похожие на человеческие. Клиенты запирались в созданных искусственным путем мирах, платя за удовольствие или боль, пережитые когда-то другими людьми. Воры чувств.
Секретарша посмотрела на него, когда он вошел в вестибюль, окинула его холодным отстраненным взглядом. Он прошагал по изгибу коридора
Там его поджидали стражники.
Строгое лицо Рестерна смотрело с экрана.
— Леон. Ты слышал новость?
Обычно скрупулезно придерживающийся этикета Рестерн не обратился к нему как положено, и это выдавало его волнение. Леон откинулся на спинку стула и посмотрел на экран.
— Нет, — ответил он. — Я еще не слышал ничего интересного. Я пробыл на заводе все утро, — объяснил он. — Чуть ли не с самого рассвета. А в чем дело?
— Мулво мертв. Шим заехал к нему и обнаружил его труп.
Леон помрачнел.
— То есть? Где же он был? И где были слуги?
— Ушли, — отрывисто заговорил Рестерн. — Его личного камердинера нашли в ванной с перерезанным горлом. А наложницу застрелили из лазера. Остальные исчезли. Мы найдем их, — добавил он после паузы. — Но все и так ясно. Камердинер сошел с ума, возможно от ревности. Он застрелил девушку и Мулво, а потом покончил с собой.
— После того, как запугал остальных слуг, из-за чего они и сбежали. — Леон задумался с хмурым видом на лице. — Сколько там было человек? Насколько я помню, у Мулво было не слишком много слуг в городском доме.
— Да, с того времени, как умерла его жена. А его единственный сын живет в поместье. Шим заехал к нему, чтобы поделиться сей печальной новостью. Как я думаю, у него было только четверо или пятеро слуг. Ну шесть, самое большее. И еще пропал его пилот, — добавил Рестерн. — Вместе с плотом.
— Разумеется, — бесстрастно произнес Леон. — Тот, кто сделал такое, не хотел оставлять свидетелей.
— Неужели ты думаешь, что в действительности все произошло по-другому?
— А ты? — Леон посмотрел прямо в глаза Рестерна. — Кто занимается этим делом? Командор Гирн из городской стражи?
Рестерн кивнул.
— Тогда мы знаем, какой будет вердикт. А пропавших слуг никогда и не найдут. Мулво убил его камердинер, перерезавший затем себе горло, вероятно позабыв про имевшийся у него лазер. А перед этим он каким-то образом застращал остальных слуг, и те сбежали на плоту — полетели к морю и где-то там утонули. — Леон принялся барабанить пальцами по столу. — Грубо, — процедил он, — слишком грубо. Неужели он думает, что мы полные идиоты?
— Грошен?
— А кто еще? — Леон продолжал барабанить по столу, думая, что можно рассказать собеседнику. В конце концов решил вообще ничего не говорить. Когда среди заговорщиков затаился предатель, никакие меры предосторожности не покажутся лишними. Но ему было ясно, как все произошло и почему.
«Предупреждение, — мрачно подумал он. — Человек, предложивший вооруженное восстание, теперь мертв. Кто следующий?»
— Послушай, — рассудительно сказал он встревоженному Рестерну на экране. — Поскольку мы ничего не можем сделать, то ничего и не будем предпринимать. Лишь выразим обычные в таких случаях соболезнования. Тебе известно, как его сын хочет поступить с телом? Кремировать? Превратить в Фигуру? Ну конечно, ты еще не знаешь об этом, — пробормотал он. — Ассоциация должна помочь с похоронами. — Он покачал головой. — Очень жаль. Мулво был отличным парнем.