Путь предателя
Шрифт:
Когда стражники запротестовали, ссылаясь на приказ губернатора держать варваров всех вместе под замком, Нирин, не обратив на них внимания, вытолкнул Хюйгенса из комнаты. Его это не удивило: правила на Дэсиме частенько нарушались и служащими, и обитателями. Это Хюйгенс знал, изучив местный язык, тайно работая с голландско-японским подпольем и незаконно покидая остров...
Хюйгенс пытался преодолеть охватившую его панику, когда Нирин вел его по мокрой сумеречной улице, охраняемой удвоенными постами. На другом берегу Хюйгенс заметил на холмах красные знамена.
Они дошли до дома, где находился хирургический кабинет. В окнах горели лампы. Нирин открыл дверь и втолкнул Хюйгенса внутрь.
— Спаси его, варвар!
Вместо следователя Сано доктор увидел в комнате четверых стражников и испуганного младшего переводчика. Хюйгенс почувствовал облегчение. Потом он заметил лежавшее на столе неподвижное, прикрытое одеялом тело молодого самурая. Его лицо было белым, глаза закрыты.
Говоря слишком быстро, чтобы доктор понял его, Нирин сдернул с юноши одеяло. У Хюйгенса упало сердце, когда он увидел на обнаженном бедре глубокую рану, из которой, несмотря на наложенный кем-то жгут, продолжала сочиться кровь.
— Его сын, — перевел переводчик. — Был ранен, когда голландский корабль потопил катер. Пожалуйста, досточтимый доктор, вы вылечите?
Служащие Дэсимы часто пренебрегали правилами и обращались к доктору Хюйгенсу за медицинской помощью. И теперь он забыл о Яне Спаене, Сано, о прошлом, целиком отдавшись своему ремеслу. Поспешив к молодому человеку, Хюйгенс дотронулся до его холодной шеи и ощутил очень слабый пульс.
— Принесите горячей воды, — сказал он.
Переводчик велел стражникам выполнить его просьбу.
Смыв кровь вокруг раны, Хюйгенс увидел, что она очень глубокая и опасная. Из разорванной артерии хлестала кровь, обильно пропитывая поврежденные ткани. Обычный метод прижигания раны раскаленной кочергой здесь не подойдет. Хюйгенс достал из своего саквояжа тонкую иглу и длинный человеческий волос. Пользуясь техникой, приобретенной в Лейденском университете, он зашил артерию, затем соединил ткань вокруг нее с помощью более толстой иглы и пучка конского волоса. Японцы благоговейно зашептались. Хюйгенс снял жгут, промыл и перебинтовал рану.
— Ваш сын потерял много крови, — сказал он Нирину. — Чтобы выжить, ему нужно восполнить потерю. Вы должны найти мне собаку.
После перевода послышались подозрительные вопросы: все хотели знать, не собирается Хюйгенс нарушить эдикт об охране собак, их странный закон, ставящий жизнь животного выше человеческой.
— У меня нет времени объяснять, — нетерпеливо бросил Хюйгенс. — Найдите собаку, или юноша умрет.
Стражники выбежали за дверь. Хюйгенс, Нирин и переводчик стояли вокруг раненого. Переведя взгляд со смертельно бледного лица молодого человека на мрачное лицо отца, Хюйгенс испытал страх. Вдруг японцы из мести убьют его, если он не поправит ущерб,
На то, что стало следствием его столкновения с Тульпом, набрел Ян Спаен. Но несмотря на пережитое, они не встречались больше вплоть до того времени, когда жизнь Хюйгенса кардинально изменилась.
Инцидент с Тульпом потряс его до глубины души. Опасаясь прибытия полиции, Хюйгенс спрятался у себя в комнате. Он физически страдал от страха и чувства вины, а еще ждал, что Спаен что-нибудь от него потребует. Но когда прошло несколько недель и ничего не случилось, Хюйгенс поверил в то, что избежал наказания. Ему давался еще один шанс.
Следующие двадцать лет он искупал грех. Уйдя из банды, Хюйгенс бросил пить, взялся за учебу и закончил университет лучшим в своей группе. Он получил почетную должность профессора в Лейденском университете; преподавал в Риме и Париже. В своей частной клинике Хюйгенс лечил как именитых горожан, так и бедняков в качестве благотворительности. Он женился на Юдит, богатой девице, которую выбрал ему отец, и всем сердцем полюбил ее. С течением времени Хюйгенс все реже вспоминал о совершенном им зле и о человеке, который знал о нем.
Однажды, находясь на медицинской конференции в Амстердаме, Хюйгенс вышел из лекционного зала с группой коллег и, остановившись в вестибюле, увидел призрак из прошлого. Его охватил ужас. Он замер.
Ян Спаен улыбнулся.
— Вы только что прочли блестящую лекцию, доктор Николас Хюйгенс, — сказал он.
Его лицо было по-прежнему красивым, тело сильным, волосы, как и раньше, отдавали золотом, в глазах светились отвага и ум. Хюйгенс где угодно узнал бы его. Теперь же, услышав, что Спаен назвал его имя и звание, он пришел в ужас: Спаен в тот давний день не имел представления, кто перед ним, но теперь знал это точно. И Хюйгенс понял, что Спаен наконец пришел получить свой должок.
— После стольких лет у нас есть о чем поговорить. — Спаен вывел доктора на пустынную улицу. — Я торговец в Ост-Индской компании, нахожусь в городе, пока мой корабль снова не отправится в плавание. В своей команде я хотел бы иметь хорошего медика. Из вашей лекции я сделал вывод, что вы специалист по травмам и тропическим болезням. Что вы об этом думаете?
Хюйгенса охватило жуткое чувство. Ему показалось, что невидимый поток уносит все и всех, кто ему дорог.
— Но я не могу идти в море, — возразил он. — Моя работа, семья...
— "Гертье" уходит к Пряным островам на следующей неделе, — сказал Спаен. — Тогда и увидимся.
Хюйгенсу оставалось только подчиниться. Если то, что знает о нем Спаен, станет достоянием общества, он погибнет. Несмотря на протесты родных и коллег, он оставил преподавательскую работу и закрыл клинику. Опасаясь потерять любовь и уважение близких, Хюйгенс убедил их, что в нем внезапно вспыхнула страсть к путешествиям. В холодный серый день отплытия он махал с палубы быстро уменьшавшимся фигуркам жены и сына.