Путь самурая

Зайцев Михаил Георгиевич

– Ну и что?

– Заведение на окраине, но вдруг держатели ресторации не пущают подозрительных типов в скромной одежде, с забинтованными руками.

– Фигня, бинт под пиджаком не видно, а синяк на лице... Что ж мне его пудрить, что ли?.. Ладушки, я побежал.

– Я тебя жду! Ни пуха!

– К черту!

Игорь выскочил из «Жигулей», припарковавшихся сзади за серебристой, длинной, как сигара, иномаркой. На ходу застегивая пиджачные пуговицы, подбежал к стеклянным дверям между двух торчащих из асфальта фонариков. Толкнул здоровой правой рукой стекло, дверь послушно распахнулась.

Вошел в тепло ресторанного предбанника, щурясь от яркого электрического света, и чуть не врезался в пузатую фигуру швейцара.

Настоящий швейцар. Все как надо: ливрея, галуны, бакенбарды. И придирчиво оценивающий посетителя взгляд.

– Прощения просим, – пробасил швейцар, загораживая Игорю дорогу в глубь ресторанного теплого уюта. – К нам без галстука нельзя. Прощения просим, ресторанные правила-с. Господам положен галстук.

– Вы швейцар? Швейцар! Тогда почему здесь стоите, почему на улице двери передо мной не распахнули? Ваше дело – двери открывать. А галстук я из принципа не ношу. Ненавижу ходить с петлей на шее!

Напор Игоря немного смутил швейцара, и он, близоруко прищурившись, еще раз с ног до головы осмотрел посетителя. И снова утвердился в первоначальном впечатлении – не может СЕРЬЕЗНЫЙ человек так одеваться. И прическа у мужчины с синяком на щеке НЕ ТА. И цвет кожи, ухоженность лица НЕ СООТВЕТСТВУЕТ. Ой! А руки-то! Руки! Ногти сколоты, пальцы грубые, рабочие руки.

– Без галстука нельзя! – выпятив живот, швейцар танком двинулся на Игоря. – Катись отсюда, пролетарий. У нас чашка кофе тридцать баксов стоит, пиво пятьдесят за кружку, а...

– Я к Зусову, Иван Андреичу. Он меня ждет! – перебил Игорь, мужественно сдерживая натиск швейцарского живота.

– Вас ждут-с? – страж ресторанного уюта остановился. Быстренько вспомнил лица и фигуры закусывающих в заведении господ. В ранний для ресторанного разгула час посетителей было немного, и все солидные. По фамилии, имени и отчеству никто швейцару, естественно, не представился, никто не предупредил, что ожидает гопника с мозолистыми ладошками и побитой рожей, однако никто и не обязан его, швейцара, об этом предупреждать.

– Пройдемте в залу, – принял соломоново решение облаченный в ливрею привратник и вежливо посторонился, пропуская Игоря вперед.

На пути «в залу» сопровождающий Игоря обменялся многозначительным взглядом с двумя молодыми людьми спортивного телосложения, в строгих черных костюмах, белых рубашках и белых же галстуках. В ресторанный зал Игорь вошел зажатый с боков черно-белыми спортивными ребятами и подпираемый сзади мудрым швейцаром.

Ивана Андреевича в сверкающем зеркалами зале не оказалось. За одним из столиков старательно жевал мясо непомерно толстый грузин, за другим шептались и хихикали три тетеньки постбальзаковского возраста, за третьим – придирчиво изучал меню длинный, как жердь, обритый налысо молодой человек в клетчатых штанах и пиджаке причудливого бирюзового цвета. Все, более никого. И даже прислуги не видать.

Игорь растерялся, но спустя секунду колыхнулась портьера, которую Игорь сначала принял за оконную занавеску. Из-за портьеры выглянула физиономия Зусова, вылезла рука и поманила

Игоря пальцем.

– Вас ждут в кабинете, – с явным облегчением прошептал на ухо Михайлову швейцар.

– Вижу, – кивнул Игорь, не оборачиваясь, и направился в сторону плюшевой портьеры.

Швейцар вместе с молчаливыми молодыми людьми испарились, словно по мановению волшебной палочки. Михайлов топтал грязными подошвами зеркальный пол, ругая себя за то, что в спешке не вытер ноги возле стеклянных дверей. Михайлов вспоминал, когда ему последний раз доводилось бывать в ресторане. Кажется, еще при советской власти. А про ресторанные «кабинеты» Игорь знал лишь из советских фильмов о революции и временах нэпа.

Откинув полог плюшевой шторы, Игорь вошел в кабинет. Слава богу, здесь не было никаких зеркал. Столик на двоих, бра в виде подсвечника на отделанной ценными породами дерева стене, коврик на полу.

– Присаживайся, голубь, – Зусов взял со стола пузатый графинчик, плеснул прозрачную жидкость в рюмку, пододвинул к Игорю пустую, чистую тарелку. – Удобно?

– Да, спасибо. Вполне.

– Ну, давай, тяпнем по маленькой, голуба моя.

– Я бы воздержался.

– Э-э-э, нет! Специально у доктора спрашивал, можно ли тебе чуть-чуть водочки, медицина разрешила. Давай. За удачу! Чокнулись, выпили.

– Закусывай, голубь мой. Осетринку бери, икорку. Хавай, на меня не смотри. Покуда тебя ждал, наелся от пуза. Нехорошо опаздывать, голуба! Ой, нехорошо!

– Разве я опоздал?

Игорь подцепил ломтик осетрины с долькой лимона.

– На три минуты, голубь. На сто восемьдесят секунд.

– Извините, в дверях заминка вышла.

– Да ты кушай. Видел я, как тебя пускать не хотели. Наружка доложила, когда ты подъехал, – Зусов похлопал рукой по трубке мобильного телефона, лежащей на столе, давая понять, каким образом ему доложили о приезде Игоря. – Я в щелку наблюдал, как тебя тормознули, голубь. Испокон века у нас принято встречать человека по одежке и только провожать по уму. Нужно тебе, голуба моя, поменять одежку-то, а? Как считаешь?

– Одежду сменить дело не хитрое, но меня тормознули, я думаю, еще и потому, что рожей не вышел и повадки не те, к каким здешние халдеи привыкли.

– Во! – Зусов широко улыбнулся, перегнулся через стол и панибратски хлопнул Игоря по плечу. – Во, за что, голубь, я тебя уважаю! Умный ты, сил нет! Все с ходу сечешь, в самый корень зришь! Повадки тебе тоже надобно поменять. И рожу подправить не проблема. Но давай об этом позже покалякаем. Прежде обсудим нашу с тобой любовь и дружбу.

– Насколько я понял, вам от меня не дружба требуется и, тем более, не любовь.

– Во! Опять в десятку угодил! Давай еще по одной.

– Я пас.

– А я тяпну, – Зусов плеснул себе водки, выпил одним глотком. – Ты кушай, кушай. Я говорить буду, а ты кушай, икорку бери, поправляй здоровье. Голубь ты мой ясный... Чой-то я тебя все «голубь» да «голубь» кличу? Пора отвыкать, а то еще обзову тебя птичкой при чужих, и сочтут тя пидором. Умник, скажи-ка мне, ты знаешь, как с японского переводится слово «самурай»?

– Самурай?.. – Игорь задумался. – Нет, не знаю.