Путь слез

Бейкер Дэвид

– Обещаю.

Затем Вильгельм смастерил из тополиных веток два креста: один он отдал Фриде, другой крепко схватил дрожащими пальцами. Он окинул взором остатки отряда и бросил последний любящий взгляд на могилу Карла. Крестоносцы высоко подняли свои деревянные кресты и запели любимый гимн, отправляясь к стенам Генуи, к морю.

* * *

Несколько позже крестоносцы сделали поворот, и Вил приказал всем остановиться.

– Глядите, – провозгласил он, – Генуя ожидает нас.

Дети не смогли вполне насладиться видом, который

открылся им впереди, ибо на сердцах лежала еще тяжесть горя. Тем не менее, им доставляло удовольствие видеть, наконец, пред собой серые черепичные крыши, которые тянулись от самого предгорья до изогнутого берега бухты, где плескалось голубое море. При виде долгожданного города дети облегченно вздохнули, расправили плечи и довольно выпрямились, как будто с их сгорбленных спин сняли давнее бремя. Отряд остановился в тени кучки низких широколиственных деревьев, чтобы ненадолго передохнуть.

– Гляньте, – показал рукой Петер, – видите высокий шпиль собора Святого Лоренцо? Когда я был еще безусым мальчишкой, собор уже тогда называли древним. А там, у стены причала – видите высокие мачты галер? Ach, kinder,дети мои, сие место не похоже ни на одно, доселе увиденное вами. Здесь процветает искусство и обилие всевозможных богатств, но это место дурно. Помяните мои слова. Генуя – город свободный и гордый. Здесь не платят подати лорду. Держитесь вместе и не дремлите. Здешний люд хитер и сообразителен. Они заслуживают уважения, но не доверия.

– Все запомните наказ Петера, – сказал Вил. – А теперь… в Геную.

Дети выстроились привычной колонной и начали последний переход. Городские стены замаячили ближе, и, наконец, отряд прошагал мимо неприветливых привратников и вступил на улицы суетливого портового города.

Чудесные виды Генуи замедлили продвижение колонны. Дети заворожено глазели на величественные каменные строения, которые возвышались по обе стороны ровных мощеных улиц. Однако от щедрых насмешек горожан им стало не по себе. Они почувствовали себя незваными пришельцами из другого мира. Не впервой им была городская толпа, шумные базары и людской гомон, да и дух враждебности им был не в новинку. Ведь они бывали и в Базеле, и в Дюнкельдорфе, где им оказали подобный прием. Возможно, отчужденность вызвал диковинный вид гладких мазаных стен, или запах гнили, или же непонятное наречие. Как бы то ни было, крестоносцы больше не радовались долгожданной встрече с городом.

Дети тревожно забирались в самую глубь города, где горожане становились все более злобными. Со всех окон на них неслись проклятья и угрозы, а также всякий мусор и нечистоты. Разъяренная casalinga выбежала из-за выштукатуренного дома и гневно замахнулась на них метлой:

– Tomate a casa! – заверещала она. – Tomate a casa!

Петер вздохнул.

– Она говорит: возвращайтесь домой.

– Неужто мы испугаемся старой ведьмы с помелом, – подбадривал Вил товарищей. Кое-кто из детей невесело улыбнулся его словам, но не так-то легко было преодолеть разочарование

в красочных мечтах, взлелеянных детьми за долгие месяцы пути. Некоторые даже призадумались: а вдруг Иерусалим окажется столь же нерадушным?

Они вяло тащились по улицам. За очередным поворотом им повстречался старик, который сидел на приземистом дубовом табурете. По одному его виду стало ясно, что доброго слова ожидать от него не стоит. От злости старик стиснул зубы и вперил в детей выцветшие глаза. Крестоносцы приготовились к худшему. Старик поднялся на ноги и принялся гневно размахивать своей кружкой, расплескав добрую половину вина.

– Tornate da dove siete venuti, via, via.

Хайнц дернул молчаливого Петера за рукав.

– Что он сказал?

– Ничего особо приятного.

– А все же, – вступился Отто. – Что он сказал нам?

– Он сказал: убирайтесь отсюда, возвращайтесь туда, откуда пришли.

Крестоносцы подтянули ряды, и опрометчиво вышли прямиком на отряд военных. К ним приступили трое из них:

– Andate vial– проревел один.

Вил уперся руками в пояс и собрался, было, сказать что-то, как Петер его опередил:

– Signore,мы паломники Крестового Похода и нуждаемся…

– Si, si, – отмахнулся от него второй стражник. – Мы знаем, чего вам надобно. Мы выпроводили уже легионы таких, как вы. Да и вам здесь нечего делать.

– Но, сир, умоляю вас…

– Прочь пошли. Вам не позволено оставаться в городе.

– Милостивый сир, – настаивал Петер, – мы не бродяги и не нищие. У нас есть средства.

Солдаты подозрительно взирали на Петера. Они внимательно оглядели потрепанные туники, рваные одеяла, поношенные башмаки. Один воин склонился к Хайнцу. Он снял с головы шлем, положил его себе под мышку и, нос к носу, уткнулся мальчику в лицо.

– Малолетний господин с севера, – с издевкой проговорил он. – Ты ли здесь богач?

Хайнц не понял слов мужчины, но догадался о насмешке. Он вызывающе выпятил грудь и сверкнул глазами.

К солдату снова обратился Петер.

– Я же сказал, сын мой, что у нас есть деньги.

Стражник выпрямился и водрузил шлем обратно на голову Он тщательно взвешивал слова.

– У тебя вид падре… Может ты последователь Франциска Ассизского?

– Я не знаком с сим человеком, но последую лишь нашему юному господину Вильгельму.

– Однако на тебе черная ряса, да еще странный крест на шее.

– Si.О, простите меня, сир. Позвольте объясниться: как и вы, я следую нашему Спасителю.

– Это не относится к делу, – прорычал третий воин. – Воришки с севера заполонили город, и мы, по мере сил, выдворяем их. Но поскольку ты заявляешь о принадлежности к Церкви, ты волен выбирать: покинуть город или же встретиться с нашим тюремщиком.

Петер сжался от воспоминаний об ужасах темницы в Базеле. Он поспешно снял с пояса мешочек с деньгами и подкинул его на ладони.